Льюис Уоллес – Вечный странник, или Падение Константинополя (страница 141)
Тамерлан остановился. Это еще что за новости? Изучая нового соперника, он уселся на песок; грозный рев перешел в смущенное повизгивание и ворчание.
К этому времени все зрители уже разгадали намерение Нило: он перехватит льва в прыжке и опутает его сетью. Какая отвага, какой точный расчет и наметанный глаз, какое прекрасное знание повадок дикого зверя — какое самообладание, и телесное и духовное, требовалось для этого подвига!
В этот критический момент на царском месте поднялась суета. Те, кто туда повернулся, увидели, что какой-то человек в блестящих доспехах бесцеремонно проталкивается сквозь толпу монахов. Спеша пробиться вперед, он шагал со скамьи на скамью, раскидывая клириков направо и налево, как будто каких-то мирян. Достигнув края стены, он бросил меч и щит на арену, а потом и сам прыгнул следом. Не успело еще угаснуть изумление, не успели смятенные чувства опознать бесцеремонного незнакомца, не успели зрители издать дружный вопль, а он уже пристроил щит на руку, схватил меч и побежал навстречу опасности. Там, быстро оценив план негра, он занял место у него за спиной, загораживая княжну и монаха. Его подвижность, несмотря на тяжелое облачение, удивительное присутствие духа, а также осознание того, что у прекрасной женщины появился еще один защитник, вставший между нею и свирепым львом, довели зрителей до исступления. Они вскочили с трибун, поднялся невообразимый гвалт, свидетельствовавший о полной перемене настроения. Многие из тех, кто только что подначивал льва или проклинал его за трусость, теперь возносили молитвы за спасение его жертв.
Этот шум не мог не произвести впечатления на умудренного опытом Тамерлана. Он обвел трибуны высокомерным взглядом, а потом двинулся вперед, вперив взгляд в Нило.
Его движения — ловкие, гибкие, скользящие — придавали ему сходство с ползущей змеей. Он больше не ревел и не ворчал. Язык волочился по песку, хвост мерно постукивал по бокам; грива встала дыбом, втрое увеличив размеры головы, а глаза уподобились угольям неопалимой купины. Зрители смолкли. Нило стоял недвижно, скорее гром заставил бы статую сдвинуться с места; а у него за спиной, столь же непреклонно и сосредоточенно, нес стражу граф Корти.
Тридцать футов расстояния — двадцать пять — двадцать — гигантский зверь остановился, подобрался и, издав невообразимый рев, взмыл в воздух. В тот же миг вверх по дуге взлетели свинцовые шарики, тянувшаяся за ними сеть напоминала желтую водяную пыль, внезапно взметнувшуюся в воздух. Когда чудовище вновь коснулось песка, оно уже было опутано с ног до головы.
Воспоследовала борьба — клацанье зубов, рычание, разъяренный зверь катался по земле, слепо рвался и дергался, загребал мощными лапами, грыз сеть, закапывался в песок, при этом все сильнее и запутываясь, — все это мы оставим на долю воображения читателя. Зрители еще не успели до конца сообразить, на чьей стороне победа, а Нило уже несколько раз погрузил в тело льва свой короткий меч.
Умелые удары наконец-то достигли своей цели, и гордость Синегиона обмякла в луже крови; только тогда зрители вновь обрели голос.
Под их вопли граф Корти подошел к Нило.
— Кто ты? — спросил он, не скрывая восхищения.
Король улыбнулся и показал жестом, что глух и нем. Тогда граф подвел его к княжне.
— Воспрянь духом, о святая красавица, — обратился он к ней. — Лев мертв, а ты в безопасности.
Она едва его слышала.
Он упал на колени:
— Лев убит, о княжна, и вот сразившая его рука — вот твой спаситель.
Она с благодарностью взглянула на Нило — дар речи к ней не вернулся.
— И ты тоже должен его благодарить, — обратился граф к послушнику.
Сергий ответил:
— Прими мою благодарность, Нило, а также и ты, благородный итальянец; тебе я обязан немногим менее, ибо меч твой был наготове.
Он осекся, взглянул на царское место, а потом продолжил:
— Мне ясно, граф Корти, что, по твоему мнению, суд надо мной окончен. Зверь мертв, но есть и другие, что жаждут крови не менее. Ради них я скажу: я готов терпеть и далее. Я — все тот же еретик, которого они осудили. А потому — изгони меня из своих благородных мыслей и всецело обратись ими к ней, к той, кому они куда нужнее. Уведи княжну, найди ей стул — а меня предоставь Господу.
— Да что они еще могут сделать? — удивился граф. — Небеса приняли решение в твою пользу. Или у них есть другой лев?
Как бы сильно ему ни хотелось помочь княжне, ему столь же сильно хотелось поучаствовать в следующей схватке, если она состоится. Граф был бойцом по своей природе. Тут его внимание привлекла открытая дверь, которая вела в узилище Нило.
— Помоги мне, святой отец. Вон там можно укрыть княжну. Давай проводим ее. После этого я вернусь и останусь с тобой. Если эти почтенные христиане, твои братья, занявшие царское место, еще не удовлетворились, то, клянусь Аллахом… — он осекся, — то жестокость их такова, что перевернет нутро и магометанину!
Через несколько минут Ирина находилась в безопасном помещении.
— Теперь ступай на свое место. Я пошлю за стулом и присоединюсь к тебе.
У входа в тоннель графа поджидало множество братьев Святого Иакова — и он забыл о своей задаче.
— Мы пришли взять тебя обратно под арест, — обратился один из них к Сергию.
— Да будет так, — отозвался Сергий. — Ведите меня.
Граф Корти сделал шаг вперед.
— Чьей властью возобновляете вы арест? — осведомился он.
— Приказ нашего игумена.
— Тому не бывать — клянусь матерью вашего Христа, тому не бывать, пока вы не предъявите мне письменный приказ его величества, свидетельствующий о законности ареста.
— Игумен…
— Я все сказал, и при мне меч. — Граф опустил закованную в латы ладонь на рукоять, звон долетел до самых трибун. — Я сказал, и мой меч со мной солидарен. Ступайте, передайте игумену.
Тут заговорил Сергий:
— Прошу тебя: не вмешивайся. Отец Небесный, уже спасший меня, спасет и в другой раз.
— Свежо предание, святой отец, — отвечал с необычайной проникновенностью граф. — Или я не слышал от тебя те же слова в Святой Софии, и говорил ты так, что все они должны были кинуться к твоим ногам? А вместо этого — полюбуйся! На тебя натравили льва. А что до истины, каковая есть суть этого мира, так же как Бог есть его создатель, причем истина и создатель суть одно, — мною движет интерес не только к тебе одному. Меня волнует и она, твоя сподвижница. Есть тут такие, кто говорит, что она последовала сюда за тобою, будучи твоей любовницей, но тебе-то ведомо, что это не так, да и мне тоже. Она пришла, понукаемая собственной совестью, и если бы ты погиб, совесть свою она не успокоила бы вовек — до скончания дней. А потому, святой отец, пребудь с миром. Сам ты туда по своей воле больше не пойдешь, да и они против нее не отведут тоже… Прочь, кровопийцы, ступайте к тому, кто вас послал, и скажите, что за мои слова поручился мой меч, а он привычен к этому с тех самых пор, как я стал мужчиной. Принесете письменный приказ императора — я уступлю. Отправьте к нему посыльного.
Братья таращились на графа. Не с тем ли же самым мечом он вышел против Тамерлана? Они развернулись, чтобы идти с докладом, и уже достигли ворот тоннеля, когда их вдруг распахнули мощным толчком и братии предстал император Константин верхом на коне, — бока коня были в крови от шпор и в мыле. Подскакав к графу, император натянул поводья:
— Господин граф, где моя родственница?
Корти поцеловал ему руку:
— В безопасности, ваше величество, — вон в том помещении.
Взгляд императора упал на бездыханного льва.
— Твоих рук дело, граф?
— Нет, этого человека.
Император взглянул на Нило и, сорвав с шеи золотую цепь тонкой работы, бросил ее чернокожему королю. У дверей темницы он спешился, а войдя, поцеловал княжну в лоб.
— Сейчас принесут стул.
— А что Сергий? — осведомилась она.
— Братство должно отказаться от преследований. Небеса высказали свою волю.
После этого он пустился в объяснения. Его принудила тяжкая необходимость, в противном случае он не отдал бы Сергия братьям. Он полагал, что игумен просто накажет его заключением или покаянием. Он даже подписал приказ о выводе льва — полагая, что послушника просто подвергнут испытанию. Само же действо казалось ему столь непотребным, что он отказался при нем присутствовать. Во дворец явился офицер с докладом, из которого он заключил, что может случиться худшее. Дабы остановить дело, он потребовал коня и стражу. Еще один офицер доложил, что на арену к Сергию и льву вышла княжна Ирина. Тут его величество помчался во весь опор. Как же он благодарен Господу за избавление!
Вскорости прибыл паланкин, и княжну отнесли домой.
Призвав с царского места братию, император запретил дальнейшие преследования Сергия; наказание и так оказалось слишком суровым. Игумен возмутился. Константин, проявив все свое царственное величие и не поддавшись на давление клирика, возвестил, что в будущем будет полагаться лишь на собственные суждения во всем, что касается жизни его подданных и блага его империи. Это заявление слышали все, кто присутствовал на трибунах.
По повелению императора Сергия переправили во Влахернский дворец, и на следующий день он был назначен причетником императорской часовни; тем самым были оборваны все его связи с братством Святого Иакова.