Льюис Уоллес – Вечный странник, или Падение Константинополя (страница 124)

История о захвате замка была из тех, которые остаются у всех на слуху, да и случилась она не так давно, еще наверняка живы были очевидцы. Самым сложным было отыскать, где именно это произошло. Если неподалеку от Бриндизи — что же, он отправится туда и расспросит жителей. Томление, о котором говорилось выше, не пришло в одиночестве; спутником его стала Совесть, пока следовавшая на отдалении.

Некоторые суда отправлялись в Венецию. Одно уже принимало на борт пресную воду перед отплытием в Отранто. Судно было крепкое, с надежной командой и могучими гребцами. Отранто располагается немного южнее Бриндизи, не исключено, что нужный ему замок находился между этими городами. Кто знает? Кроме того, когда ему, итальянскому аристократу, начнут задавать в Константинополе вопросы, ему нужно будет ответить, откуда он прибыл, и, возможно, на этом самом берегу он найдет себе и имение, и титул. В итоге он сел на судно до Отранто.

Оказавшись на месте, Мирза продолжал играть роль путешественника, но при этом тщательно изучал все сведения, необходимые для создания его будущей личины. Он жил и одевался на широкую ногу, посещал круги церковников. То были времена, когда Италия находилась в руках аристократов, времена грабителей, битв, интриг и злоупотреблений, времена наемников и дерзких разбойников, правления сильной руки, права, определяемого силой, кровавых распрей гвельфов и гибеллинов. От всех этого эмир держался в стороне.

Случай свел его со стариком не слишком высокого происхождения, человеком очень ученым, завсегдатаем одной монастырской библиотеки. Вскоре выяснилось, что этот почтенный старец прекрасно знает побережье между Отранто и Бриндизи и даже дальше, до самого Полиньяно.

— Когда я еще не был так немощен, — говорил старик, опуская унылый взгляд на свои усохшие длани, — жителей побережья часто беспокоили пираты-мусульмане. Эти злодеи приходили на галерах, жгли дома, убивали мужчин, увозили с собой тех женщин, которых можно выгодно продать. Они нападали и на замки. Кончилось тем, что нам пришлось обзавестись наемной стражей, которая несла службу на суше и на море. Я был в ней капитаном. Схватки с разбойниками были частыми и свирепыми. Обе стороны не ведали милосердия.

Эти воспоминания пробудили любопытство Мирзы. Он спросил у старика, помнит ли тот нападения на какой-то замок.

— Да, этот замок принадлежал графу Корти и находился в нескольких лигах за Бриндизи. Граф защищался, но пал в битве.

— А семья у него была?

— Жена и маленький сын.

— Что сталось с ними?

— Графиня, по счастью, была в тот день в Бриндизи на каком-то празднестве; благодаря этому она уцелела. Мальчика, двух или трех лет от роду, взяли в плен — больше о нем ничего не слышали.

Мирзу охватил внутренний трепет.

— Графиня жива?

— Да. Она так полностью и не оправилась от потрясения, выстроила себе дом неподалеку от бывшего замка, а в руинах расчистила одно помещение и превратила в часовню. Каждое утро и каждый вечер она ходит туда и молится за спасение души мужа и возвращение сына.

— И давно эту даму постигло такое несчастье?

Рассказчик, поразмыслив, ответил:

— Года двадцать два — двадцать три тому назад.

— Можно отыскать этот замок?

— Конечно.

— А ты там бывал?

— Много раз.

— Как он назывался?

— Именем графа: Кастильо-ди-Корти.

— Расскажи, где он находится.

— У самого берега моря. Каменная стена отделяет фасад от пляжа. Порой через нее перелетают хлопья морской пены. Сквозь арку ворот можно выглянуть наружу, и не увидишь ничего, кроме воды. А стоя на башне лицом к суше, увидишь одни сады — оливковые деревья и миндаль. Прекрасное было поместье, да таким и остается. Графиня, насколько мне известно, составила завещание: если сын не вернется до ее кончины, имущество ее перейдет к Церкви.

Беседа продолжилась — речь шла об истории семейства Корти, равно благородного и древнего: мужчины из этого рода были знаменитыми воинами, женщины — прославленными красавицами.

Всю ночь Мирзе снилась графиня, и он проснулся со смутным ощущением, что жена паши, трогательно заботившаяся о нем в его детстве, — женщина славная, добрая и нежная — была лишь представительницей даровавшей ему жизнь матери, как и всякая мать является благой представительницей Господа. Под влиянием этого сильного чувства он отбыл по морю в Бриндизи.

Там он без труда нашел подтверждения словам своего знакомца из Отранто. Графиня жива, а если проехать к северу по прибрежной дороге, то окажешься у развалин ее замка. Туда не более пяти лиг пути.

Что он обнаружит в замке, сколько времени там пробудет, как поступит — все это пока было неясно; все эти вещи полностью зависели от обстоятельств, предвидеть которые было невозможно, а потому он решил двинуться в путь пешком. Погода благоприятствовала, а край тот славился своей первозданностью и красотой.

К полудню он уже был в пути. Встречные — а далеко не все они принадлежали к классу землепашцев, — завидев щеголеватого путника в шляпе с пером, голубой бармице, остроносых башмаках и узкой рубахе в цвет бармицы, с мечом на боку и копьем в руке, останавливались и провожали его взглядом, пока он не скрывался из глаз; им и в голову не приходило, что перед ними фаворит одного из кровавых тиранов Востока.

Через гребни холмов, по неглубоким долинам; по дорогам между каменными изгородями, то в тени старых деревьев, то вдоль морского берега, на который набегают томные волны, шагал он, и в поступи его была легкость, а на сердце — тяжесть, ибо настроение у него было не столь уж необычное: когда душа сама накликивает на себя зло. Он осознавал это чувство и от стыда перехватывал копье за середину и яростно вращал его над головой, точно колесо прялки; иногда он останавливался и, засунув пальцы в рот, свистел мелкой птахе, пугая ее тем, что в небе охотится ястреб.

Завидев стадо коз у дома с соломенной крышей, полускрытого среди виноградных лоз, он попросил молока. Женщина вынесла его вместе с ломтем ржаного хлеба и, пока он ел и пил, разглядывала его с почтительным восхищением; он расплатился золотом, и она проговорила, присев в низком поклоне:

— Всяческих вам благостей, господин! Я помолюсь Мадонне за то, чтобы ваше желание сбылось.

Бедняжка! Она понятия не имела, что благословляет человека, согласно вере которого Пророк стоит к Богу ближе, чем его собственный Сын.

Но вот дорога резко свернула вправо, и он оказался на длинной полосе песчаного пляжа. По его подсчетам, замок вот-вот должен был появиться, и ему очень хотелось добраться туда до захода солнца. Однако в соседней роще он увидел каменный короб, в котором находилась статуя Пресвятой Девы с Младенцем на руках. Изображения были вырезаны искуснее обычного, а кроме того, украшены букетами и цветочными венками. Обтесанная каменная плита перед святилищем, явно предназначенная для молящихся, располагала к отдыху, он присел на нее, посмотрел на Мать, и ему показалось, что она смотрит на него. Он не отводил глаз, и вот лицо ее утратило каменную неподвижность — что еще более странно, на нем показалась улыбка. То, разумеется, была лишь иллюзия, однако он поднялся в сильном смятении и после этого ускорил свой шаг. Откуда эта улыбка? Он не верил в изображения и уж тем более не верил в Пресвятую Деву — вот разве что считал ее героиней душеполезной истории. Погрузившись в мысли, он шагал дальше, не замечая, как солнце клонится к горизонту.

Тени в лесу по его левую руку сгустились, а гул набегающих на берег волн по правую стал громче, ибо тишина плотнее прижала своим бархатным пальцем все прочие звуки. То тут, то там на багрянце неба робко загоралась звезда. Спустились сумерки, скоро настанет ночь, а замка все не видно!

Он зашагал еще стремительнее; нет, то был не страх — страх был неведом соколу Магомета, — но пришлось задуматься о ночлеге в лесу, а кроме того, ему очень хотелось, чтобы стремительно убывающий дневной свет помог ему определить, когда он доберется до замка, действительно ли это замок его предков. Он с самого начала верил в то, что при виде развалин память его воспрянет и поможет вернуться в прошлое.

Спустилась ночь, земля погрузилась во тьму, погрузилось и море, лишь призрачные полоски света змеились по беспокойной поверхности воды. Идти ли дальше?..

И тут он услышал колокол: единственный негромкий удар, совсем близко, чистый, как серебро. Он остановился. Земной ли то звук? Безмолвие после звука сделалось лишь глубже, и он начал было гадать, не овладела ли им еще одна иллюзия, когда колокол ударил снова!

— О! — пробормотал он. — Уловки монахов из Отранто. Какая-то душа отходит.

Он зашагал дальше, ориентируясь на звук. Внезапно деревья расступились, дорога вывела его к стене с широким карнизом. Несколько далее на фоне неба вырисовывалась темная громада, увенчанная массивными зубцами.

«Крепостные ворота! — воскликнул он про себя. — Крепостные ворота! И рядом пляж, и — о Аллах! — волны звучат точно так же, как и раньше!»

Колокол теперь звонил с неимоверной отчетливостью, отзываясь в нем внутренним холодком, — будто бы звоном своим стремился воспрепятствовать памяти восстать из бездны, которой надлежало быть окончательной, как могила; звонил торжественно, как будто со звоном этим душа Мирзы устремлялась в иной мир. Дурные предчувствия едва не парализовали волю путника, и ему пришлось нечеловеческим усилием взять себя в руки, чтобы вернуться в настоящее к вопросу: что дальше?