Людвиг фон Мизес – Всемогущее правительство: Тотальное государство и тотальная война (страница 5)
Исследование глубинных причин прихода нацистов к власти должно показать не только роль событий в Германии, но и то, почему все другие народы не смогли защитить себя от разорения. Для британца, поляка или австрийца главным должен быть не вопрос «что не так с нацистами?», а вопрос «что было не так с нашей политикой противостояния нацистской угрозе?» Столкнувшись с проблемой туберкулеза, врачи не спрашивают: «Что не так с палочкой Коха?» Их интересует другое: «Что не так с нашими методами борьбы с распространением инфекции?»
Жизнь заключается в приспособлении к реальности, и мы должны воспринимать мир таким, каков он есть, а не таким, каким нам хотелось бы его видеть. В мире без микробов и воинственных варваров жилось бы намного лучше. Но чтобы добиться успеха, нужно сосредоточиться на реальности, а не предаваться пустым мечтаниям.
Пока народы не поймут, что они потерпели полное фиаско в решении главной задачи современной политики, не стоит надеяться на возвращение к более удовлетворительному положению вещей. Все современные политические, социальные и экономические доктрины, а также все партии и политические круги, взявшие их на вооружение, виновны перед судом истории; приговор окончателен и обжалованию не подлежит. Бессмысленно ждать от будущего изменений к лучшему, пока люди не осознают, что следовали неверным путем.
В признании того факта, что какая-то страна проводила негодную политику, приведшую к катастрофическим результатам, нет ни малейшей враждебности ни к одному народу. В признании того, что некий класс, политическая группа или организация, заблуждаясь, внесли свой вклад в нынешнее плачевное положение дел, нет враждебности к отдельным людям. Главной задачей современной общественной науки является снятие всех табу, которыми укоренившиеся доктрины пытаются защитить от критики свои заблуждения и ошибки. Тот, кто перед лицом ужасающей катастрофы, последствия которой можно будет оценить только со временем, все еще верит, что какие-то доктрины, институты или политика стоят вне критики, тот не понял смысла предзнаменований.
Пусть пример Германии станет предостережением для всех. Немецкая
V
Для того чтобы разобраться в нынешнем состоянии политических дел, необходимо знать историю, знать силы, породившие наши проблемы и конфликты. Тем, кто хочет построить более совершенный мир, необходимо историческое знание.
К сожалению, националисты совсем иначе подходят к истории. Для них прошлое является не источником информации и наставления, а арсеналом оружия для ведения войны. Они выискивают факты, которые могут быть использованы для объяснения и оправдания их стремления к агрессии и подавлению. Если такого рода фактов не удается найти в документах, они не брезгуют подтасовками и фальсификациями.
В начале XIX в. один чех подделал рукопись[12], чтобы доказать, что средневековые предки его народа достигли высокого уровня цивилизации и создавали произведения изящной словесности. Многие десятилетия чешские ученые фанатично доказывали подлинность этой поэмы, которая долгое время входила в официальный курс чешских государственных гимназий, а ее чтение и толкование были главным стержнем изучения чешской литературы. Спустя полвека немец подделал «Хроники Ура-Линда»[13], чтобы доказать, что «нордические племена» создали более древнюю и выcокую цивилизацию, чем любые другие народы. Некоторые нацистские профессора до сих пор не готовы признать, что эти хроники представляют собой топорную фальшивку, изготовленную невежественным и тупым провинциалом. Но предположим, что оба документы подлинны. Какое значение они могут иметь для националиста? Разве они оправдывают отказ чехов предоставить самоуправление миллионам немцев и словаков или отказ немцев предоставить права автономии всем чехам?
Существует, к примеру, бессмысленный спор о национальности Николая Коперника – был ли он поляком или немцем. Имеющиеся документы не дают ответа. Можно определенно утверждать только то, что Коперник получил образование в школах и университетах, где преподавание велось исключительно на латыни, что он не знал никаких трудов по математике и астрономии, кроме написанных на греческом и латыни, и что свои работы он писал только на латыни. Но предположим, что родным языком его родителей был немецкий. Будет ли это достаточным оправданием того, как немцы обходятся с поляками? Оправдывает ли это немецких учителей, которые – в первое десятилетие нашего века – пороли малышей, чьи родители возражали против замены польского катехизиса на немецкий в населенных поляками районах Пруссии? Дает ли это нацистам право на массовое убийство польских женщин и детей?
Выдвигать исторические или географические доводы в пользу политических притязаний, не совместимых с демократическими принципами, бессмысленно. Демократическое правительство может сохранить мир и международное сотрудничество, потому что оно не стремится к угнетению других народов. Мир невозможен, когда отдельные народы претендуют на право порабощать другие расы, страны или народы, ссылаясь на исторические или географические обстоятельства.
Просто поразительно, насколько глубоко укоренены порочные идеи гегемонии, господства и подавления в умах даже самых выдающихся современников. Сеньор Сальвадор де Мадариага – подлинный интернационалист. Этот ученый, государственный деятель и писатель – превосходный знаток английского и французского языка и литературы. Он демократ, сторонник прогресса и преданный сторонник Лиги наций и всех проектов достижения прочного мира. При этом его отношение к политическим проблемам собственной страны и родного народа исполнено духа непреклонного национализма. Он осуждает басков и каталонцев, требующих независимости, и, опираясь на расовые, исторические, географические, лингвистические, религиозные и экономические соображения, обосновывает доминирующее положение Кастилии. Было бы оправданно, если бы синьор Мадариага отвергал притязания этих лингвистических групп на том основании, что невозможно провести бесспорные границы, а потому их независимость не разрешит, а увековечит конфликт; либо если бы он был сторонником превращения испанского государства, в котором доминирует кастильская культура, в государство, где все лингвистические группы имели бы полную свободу использовать собственные языки. Но сеньор Мадариага имеет в виду совсем другое. Он не является сторонником установления в Испании вместо кастильского правительства наднационального правительства трех языковых групп – кастильцев, каталонцев и басков. Его идеал – это Испания при верховенстве Кастилии. Он не хочет, чтобы на протяжении жизни одного поколения «Испания выпустила из рук достижения многих поколений»[6]. Однако все эти достижения – результат династических браков, а не плоды усилий соответствующих народов. Разумно ли оспаривать утверждение каталонцев, что в XII в. граф Барселонский взял в жены дочь короля Арагонского, а в XV в. король Арагонский женился на королеве Кастильской[14]?
Сеньор Мадариага идет дальше и отрицает право португальцев на автономию и собственное государство. Потому что «португалец – это испанец, спина которого в Кастилии, а глаза устремлены в Атлантику»[7]. Почему же тогда Испания не присоединила Португалию? На это сеньор Мадариага дает странный ответ: «Кастилия не может одновременно быть в браке с Востоком и с Западом»; вероятно, Изабелле, «которая, в конце концов, была женщиной… больше приглянулся не Альфонс, а Фердинанд[15], потому что ведь и такие вещи делают историю»[8].
Сеньор Мадариага разумно выбрал для цитирования видного испанского автора, Анхеля Ганивета, утверждающего, что союз Испании и Португалии должен быть результатом «их собственного свободного выбора»[9]. Но беда в том, что португальцев не привлекает перспектива кастильского или испанского владычества.
Еще удивительней представления сеньора Мадариаги о колониальной и международной политике Испании. Говоря об американских колониях, он замечает, что испанская монархия создала их в духе «верности руководящему принципу – братства всех людей»[10]. Однако Боливару, Сан Мартину и Морелосу[16] эта разновидность братства была совсем не по душе. Затем сеньор Мадариага пытается оправдать испанские притязания на Марокко ссылкой на «положение Испании, представляющееся бесспорно предопределенным историческими и географическими обстоятельствами»[11]. Непредубежденный читатель вряд ли обнаружит разницу между таким «предопределением» и мистическими силами, которыми гг. Гитлер, Муссолини и Сталин оправдывают захват малых государств. Если историческое «предопределение» оправдывает испанские притязания на Марокко, разве оно же не является достаточным основанием для притязаний русских на Прибалтику и Кавказ, немцев – на Богемию и Голландию, итальянцев – на господство в Средиземноморье?