Людовик Слимак – Голый неандерталец. Происхождение, обычаи, ритуалы, интеллект древних родственников человека (страница 2)
Последние неандертальцы открывают нам окно в неизвестный мир, где отличающиеся от нас сознания бродят по заброшенным пустошам. И хотя мы заселили, захватили каждый сантиметр нашей планеты и изо всех сил пытаемся разрушить ее природу, эти разумы отказываются исчезать. Они продолжают просачиваться и пускать корни в наши представления о действительности, в закоулки, ущелья, убежища, заросли, на окраины, островки, континенты – в неопределенные пространства, с неясной географией, где‑то между мифическими Му и Атлантидой.
Свидетельства далекого прошлого позволили нам понять, что неандерталец никогда не был нашим двойником, братом или родственником. По своим умственным структурам неандертальцы были другим полноценным человечеством. Чтобы приблизиться к этому человечеству, необходимо прежде научиться особенному мастерству: смотреть на сознания, основательно отличающиеся от нашего.
Смело выйти на встречу с созданием
Вот уже 29 лет и бо́льшую часть своей жизни я скребу не покладая рук пещерную землю. Не простую пещерную землю, а грунт, в котором еще живет призрак неандертальца. Двадцать девять лет я преследую это создание, пробираясь по узким трещинам, где неандерталец жил, ел, спал, встречал других людей, своих и чужих, и иногда умирал. Но даже после стольких лет, с руками, пропитанными этой землей, этой пещерной грязью, я так и не сумел точно определить, кем был неандерталец. Я откапывал, изучал, размышлял, часто думал, что понимаю, особенно вначале, но потом оказывалось, что что‑то не клеится. Да, особенно вначале, ведь когда смотришь на создание издали, ощущается ложная очевидность, легкость понимания. Археолог же, как и антрополог, должен стараться смотреть, как писал Клод Леви-Стросс,
Во всех учебниках вам объяснят физиологию этого вымершего вида: отсутствие подбородка, убегающий лоб, надбровье, висящее над глазами, объем мозга, превышающий наш. Низкий, коренастый, сильный, превосходный ремесленник. У нас с ним был общий предок более 400 тысяч лет назад. В тех же учебниках вам покажут его замечательную мускулатуру и объяснят механику пальцев, из которой следует захват предметов, отличающийся от нашего. Вам расскажут об огромных территориях, на которых он жил: от атлантического побережья до Алтайского края, горной границы между Восточной Монголией и сибирскими просторами. А потом добавят, что это человечество внезапно вымерло 40 тысяч лет назад. На его суть они будут только намекать, так как, конечно же, ни форма нашего черепа, ни изгиб нашей бедренной кости, ни размещение нашего большого пальца не определяют нашу человечность. И, обойдя эти очевидные морфологические характеристики скелета, дальше даже лучшие из этих учебников пойти побоятся. Ну, а те книги, авторы которых точно уверены в сути этого вымершего человечества, может, лучше вообще не открывать…
У этих молчаливых обычно грязные ногти, потому что они бесконечно скребут землю, чтобы допросить оставленные созданием предметы.
На самом деле мы еще не закончили определять глубинную суть этого другого человечества… И это сомнение погружает нас в неопределенность природы как нашего, так и всех иных человечеств, с которыми мы разделяли планету на протяжении какого‑то времени.
Представьте себе, что вы разглядываете пейзаж с высоты горной вершины. Вам кажется, что всю бесконечность, открывающуюся перед вами, можно охватить одним взглядом. Но вместе с тем пейзаж с такой высоты – это многочисленные далекие рельефы. Какими бы прекрасными они ни были, вы не увидите людей, которые там живут, различите лишь намек на деревенские улочки и не почувствуете вкус хлеба из невидимой вашему глазу булочной. С высоты далеко видно, но никого не встретишь. И не узнать, чем пахнет из того ресторанчика, и не потрогать текстуру камня на стене вон той церквушки. Но если приблизиться, можно различить причудливые повороты этих деревенских улочек, по которым сотни человеческих поколений носили свои надежды.
Неужели мы действительно думаем, что у нас получится воскресить это исчезнувшее человечество, вызвать его душу, как в спиритическом сеансе? Бездарные чревовещатели из странной траурной игры кукольного театра!
Но картину будто бы рисовал импрессионист. После 300 тысяч лет в оставшемся огромном пазле не хватает слишком много кусочков, и приходится прибегать к нашему воображению, чтобы достроить картину. Что‑то тут не так. Создание убегает от нас. Неандерталец однозначно остается загадкой. И те, кто сегодня верит в обратное, недостаточно или с поверхностным энтузиазмом порылись в этой грязи. Забавно, но исследователей, которые рассуждают о создании, условно можно разделить на две категории: те, которые уверены в его сути, и те, которые все еще сомневаются и ищут. Первая категория так ярко и громко заполняет научное медиапространство, что кажется большой. Вторая категория менее заметна, поскольку, когда сомневаешься, стараешься молчать и не выскакивать слишком рано. У этих молчаливых обычно грязные ногти, потому что они бесконечно скребут эту землю, чтобы допросить оставленные созданием предметы. Кем же все‑таки был этот чертов неандерталец?
Как можно обсуждать неандертальца, если ты недостаточно долго бродил по его каменным убежищам и не откопал тысячи предметов, которые он бросил или спрятал в закоулках скал? Говорить о создании, не изучив его жизненное пространство, не держав его следа, как охотник, на протяжении десятилетий, – все равно что говорить ни о чем. Непосредственная добыча этих пещерных архивов на протяжении десятилетий – минимальное условие для того, чтобы иметь право хоть чуть‑чуть обоснованно высказываться об этом вымершем человечестве. Представлять себе, что можно сказать о нем что‑то дельное, повстречав его лишь в музейных коробках, – это, по‑моему, бессмысленно. Ни в его кремнях, ни в скелетах его добычи, ни даже в редких элементах его собственных останков нет смысла, если они заключены в коробки среди белых стен. Чтобы надеяться зачерпнуть хоть немного этого смысла, надо как следует потереться о стены пещер. Походить в поисках него по заросшим дорожкам. Если же просто несколько месяцев любительски покопать землю, можно, конечно, почувствовать его запах, но не вкус, и уж точно рано делать выводы, которые так хотелось бы сделать.
На неандертальских землях любителям делать нечего, неандерталец дается только живьем. Археолог не может надеяться понять человечество, открывая музейные ящики, так же как этнограф не может понять общество, посмотрев на древние украшения с перьями в стеклянной витрине или на черно‑белые фотографии в старом альбоме.
Теперь понятно, что создание, которое мы изучаем, не будет поддаваться ни нашим желаниям, ни нашим ожиданиям. Этот робкий гоминид – одно из самых неуловимых созданий, которые нам дано изучать. Оно в чем‑то сходно с монстром Франкенштейна, ведь его создатель вместо живого человека сотворил неуправляемое существо с собственным сознанием, непостижимое потому, что таится в тени мертвых и не имеет собственных мыслей и слов. С его исчезновения из живого мира прошло 42 тысячи лет, и ученые‑экспериментаторы, как ученики‑колдуны, пытаются одарить речью останки этого человечества, обреченного на молчание биологическим вымиранием. Мы пытаемся из кусков трупов собрать это создание и вернуть его к жизни. И для многих это исследование стало поиском Священного Грааля. Неужели мы действительно думаем, что у нас получится воскресить это исчезнувшее человечество, вызвать его душу, как в спиритическом сеансе? Бездарные чревовещатели из странной траурной игры кукольного театра!
Чтобы эта мертвая и немая материя заговорила, надо хорошенько покопаться в пещерной пыли. Поскрести землю, вытащить из нее миллионы кремней, костей, углей. Но все эти доказательства его былого существования говорят с нами только с помощью алхимии между разумом и воображением, в наших запутанных представлениях и концепциях, витиеватых теориях.
И вот создание висит на ниточке, как маятник, болтается между фактами и представлениями о нем, между близостью и чуждостью, между похожим и иным. Как мы, не как мы, как мы, не как мы… Бедное создание! Мягкая кукла в играх нашего сознания.
Но кем же все‑таки был этот чертов неандерталец? Для меня он как старый спутник, из тех, с которыми идешь плечом к плечу, но о которых толком ничего не знаешь. Много раз мне говорили, что он всего лишь нам подобный: наш любимый родственник, даже брат, жертва нашего расизма, нашей ксенофобии. Жертва своей небритой морды пещерного человека.