Людмилла Лютц – Мама, я здесь и с тобой! Невыдуманная история мамы (страница 2)
«У моих точно нет, я бы знала,» уверенно ответила я. «А у мужа…» я задумалась, «я не знаю…»
«Значит, узнайте,» посоветовала врач. «Это очень важно. Потому что это явно не от недостатка кальция. Сегодня вашего ребёнка обследует врач-невропатолог и даст своё заключение. Так что ждите.»
И она продолжила беседу с другими женщинами.
А я снова отвернулась к стене и, чтобы не думать о плохом, снова предалась воспоминаниям…
Наше с братом детство было чудесным! Бабушка окружила нас всех любовью, теплом и заботой, поставила на ноги маму. И вот наступил канун первого нашего совместного с бабушкой Нового года.
Мои предки пришли в середине 19 века из Германии на Украину. Там они образовали немецкое поселение и жили, бережно сохраняя все немецкие обычаи, традиции, а так же немецкий язык. И моя бабушка Эрна всегда наряжала ёлку на немецкое Рождество, то есть 24 декабря.
В Новосибирске мы наряжали ёлку как все, 31 декабря. А в этот раз я заметила, что ёлка у нас появилась намного раньше, чем у соседей. Хоть мы и жили в Латвии, но именно в нашем доме все соседи были русскими.
Помогая бабушке наряжать ёлку, я спросила:
«Бабуля, а почему мы делаем это так рано, ведь все наши соседи наряжают ёлки в канун Нового года, то есть 31 декабря?»
И моя бабушка мне ответила:
«Потому что они – русские, а мы – немцы», и рассказала мне историю своей семьи.
Эта история очень долгая, и я сейчас не хочу отвлекаться. Возможно, когда-нибудь расскажу и её.
Я была так обрадована этой новости, что в тот же вечер выучила молитву «Отче наш» на немецком языке. А потом очень просила бабушку научить меня говорить по-немецки. Но она сказала, что это запрещено ещё со времён войны с немцами, и мне пришлось учить в школе латышский и английский языки.
Когда мне исполнилось 16 лет, и я должна была получать свой первый паспорт, я заявила бабушке, что хочу в графе «национальность» записать «немка». И это не было простой бравадой, я действительно чувствовала себя принадлежащей больше к немецкой народности, чем к русской.
Но моя бабушка сказала: «Ни за что! Ты не знаешь, что тебя ждёт в этой жизни. А я не хочу, чтобы ты и твои дети страдали так же, как когда-то страдали мои.»
И мне пришлось в графе «национальность» записать «русская», по моему отцу. Именно это и сыграло роковую роль в моей судьбе, когда спустя 20 лет я приехала с детьми в Германию. Но это будет ещё очень и очень не скоро.
А пока я вспоминала о том, как хорошо училась в школе, ездила на олимпиады юных литераторов и, порой, побеждала. Перепробовала множество видов спорта и остановилась на фигурном катании. Потом поступила в Московский государственный институт культуры на отделение детских библиотек, потому что очень любила детей и мечтала о том, чтобы у меня их было много.
На третьем курсе я приехала в Юрмалу на зимние каникулы, и вдруг мне позвонил мой бывший одноклассник Женя Кац. В школьные времена он очень увлекался фотографией.
«Привет! Как дела? Чем занимаешься?» спросил он.
«Привет!» обрадовалась я. Мы с ним в школе неплохо ладили. «У меня всё нормально. Учусь в Москве. Во МГИКе.»
«Серьёзно?» удивился он. «И я тоже, только во ВГИКе, на операторском отделении. Так давай в Москве встретимся?»
«Согласна!» ответила я.
«Тогда предложение такое,» продолжал Женька. «Мы с моими одногруппниками увлекаемся горными лыжами. Ездим по воскресеньям на склон в Подмосковье. Хочешь с нами? И лыжи мы тебе найдём.»
«Жень, ты серьёзно? А я смогу? На горных-то лыжах?» недоверчиво спросила я.
«Сможешь!» уверено сказал Женька. «Ты же у нас девушка спортивная!»
«Ну, наверно, тебе видней,» согласилась я. «Тогда где и когда?»
«Вернёмся после каникул в Москву, и я тебе позвоню,» пообещал Женька.
«Договорились,» ответила я и положила трубку.
В чудесное февральское морозное воскресенье мы встретились на перроне Рижского вокзала. Женька представил меня своим друзьям. А потом отвёл в сторонку и сказал:
«Обрати внимание вот на этого парня. Его зовут Дима Васильев. Он один из лучших у нас в группе и на лыжах тоже хорошо держится. Может и тебя научить.»
Я посмотрела на высокого худощавого сероглазого молодого человека, но впечатления на меня он не произвёл. В тот вечер после горных лыж мы ели жареную картошку в общежитии ВГИКА и слушали песни, которые Дима очень красиво пел под гитару. И через несколько недель общения мы оба поняли, что не можем жить друг без друга…
Дверь в палату распахнулась, и я вскочила на кровати. Вошёл врач, молодой мужчина с улыбчивым лицом, и направился ко мне. Я поняла, что это невропатолог.
«Здравствуйте!» обратился он ко мне.
«Здравствуйте!» ответила я взволнованным голосом.
«Меня зовут Николай Петрович. Я детский врач-невропатолог,» представился он. «Ну что же, мамочка. Не хочу вас пугать, но прогноз у вашего ребёнка неутешительный. Похоже, что у него гидроцефалия.»
«А… а что это такое?» снова с ужасом спросила я, испугавшись незнакомого слова.
«Говоря простыми словами, это скопление лишней спинномозговой жидкости в желудочках, полых пространствах внутри головного мозга. Это приводит к увеличению размеров желудочков и чрезмерному давлению на мозг,» попытался объяснить врач.
Но для меня всё равно ничего не было ясно.
«И что же теперь делать? Это очень опасно? Это лечится?» заспала я врача вопросами. ы
«К сожалению, больше ничего конкретного сказать не могу. Скорее всего придётся вашего ребёнка после роддома госпитализировать и наблюдать его уже в детской больнице,» подвёл итог всему сказанному врач и вышел из палаты.
Я сидела на кровати, не шевелясь. Как будто окаменела. Мои соседки по палате тоже молчали. Видно было, что им жаль меня, но слов утешения у них для меня не находилось.
А у меня не было слёз, чтобы плакать, или, тем более рыдать от горя. И я снова легла, укуталась одеялом, чтобы хоть как-то исчезнуть из этой ужасающей реальности.
«Господи, за что? За что моему малышу такая участь?» думала я, совершенно не подозревая о том, что с моим вторым ребёнком судьба ударит меня намного сильнее…
Воспоминания снова захлестнули меня, и я окунулась в другую реальность.
В МОСКВЕ
Я приехала в Москву из Латвии. Мои одногруппницы называли меня «девушка с запада», и это было неслучайно. Я очень отличалась от них. И внешностью, и одеждой, и поведением.
У меня были роскошные длинные каштановые волосы, брови, как размах крыльев чайки, глаза как у лани и очаровательная улыбка. Стройную фигуру дополняли красивые ноги. А чтобы подчеркнуть их красоту, я всегда ходила на высоких каблуках.
В 70-е годы прошлого века одеться оригинально и модно было практически невозможно. Но в Латвии в то время выходил журнал «Рижские моды». А шить я научилась в детстве от мамы и бабушки, и используя выкройки из журнала, шила всё себе сама: от платьев, блузок, юбок, до брюк, блейзеров и пальто. Ну а так как я шила и для подруг на заказ, то могла себе позволить покупать и носить только импортную обувь.
Что же касается поведения… Ну вот маленький пример. У нас в Латвии (я часто буду возвращаться в Латвию, потому что там прошли моё детство и моя юность) культура чистоты всегда была на высоте. Через каждые пятьдесят метров стояли или висели на заборах мусорники, и никому в голову не приходило бросить даже билет от автобуса но дорогу или в траву.
Однажды я с моей подружкой Светкой (она была внучкой ректора нашего института) по дороге в институт купили мороженое на палочке и в обёртке. Я доела своё, завернула палочку в обёртку и, не найдя мусорника, положила в сумку.
Светка перестала есть своё мороженое, и внимательно наблюдала за мной, вытаращив глаза.
«Та что делаешь?» спросила она в недоумении.
«Как что?» не поняла я её вопроса.
«Ты зачем мусор в сумку прячешь?»
«Мусорников в окрестности не наблюдаю. Выброшу в институте,» простодушно ответила я.
«Ты из Риги, а я из Москвы!» с этими словами она вытащила из моей сумки обёртку и бросила её в траву.
В нашей группе было много девочек из российской глубинки. И все они мечтали после окончания института остаться в Москве. Выйти замуж за москвича или сделать сногсшибательную карьеру по комсомольской линии. Это в те времена тоже котировалось.
Я всегда говорила: «А меня никакой муж в Москве не удержит, и я обязательно вернусь в свою Латвию!»
Какая же я была самонадеянная! Ведь не зря говорят, что человек предполагает, а Бог располагает. И это сказано про всю мою жизнь. Так или иначе, но в Латвию я вернулась только через тринадцать лет…
Из родильного дома меня с сыном выписали через десять дней. Было начало ноября.
В палату пришла врач и, подавая мне какие-то бумаги, сказала:
«Вот ваша выписка и ребёнка. Постарайтесь как можно быстрее встать на учёт к детскому невропатологу по месту жительства. И он решит, что делать дальше. А пока можете собираться домой.»
На пороге родильного дома нас встретили Дима и моя мама. Когда мы вернулись домой, Дима сказал:
«Мне надо бежать на студию. У меня съёмки. Отпросился на часок.»
«Ну хорошо,» улыбнулась я в ответ. «Иди, конечно, и не волнуйся. Мы справимся.»