Людмила Зарецкая – Мой любимый сфинкс (страница 8)

Здание школы появилось за окошком справа – трехэтажное, из белого кирпича, с красной крышей и большой пристройкой.

– Бассейн, – коротко прокомментировал Аржанов, заметив немой вопрос Златы.

Свернув с центральной улицы, они оказались перед большим зданием, обшитым облицовочными панелями.

– «Ясеневский лесопромышленный комплекс. Центральный офис», – прочитала Злата на табличке у входа.

– Вы действительно со мной пойдете? – спросил Аржанов. – Можете в парке посидеть, это вон там, напротив. Но если не передумали, то проходите, я вас кофе напою.

– Не передумала. Если честно, мне очень интересно, – призналась Злата.

Он пожал плечами:

– Ну, раз интересно, то проходите. В этом здании у нас контора, а в соседнем – амбулатория. Мы и стоматологический кабинет обустроили, и лабораторию, чтобы людям не надо было в райцентр ездить, раз в неделю из ЦРБ узкие специалисты приезжают, прием кардиолога, гинеколога, хирурга. Все тут, в Ясеневке. А уж если что экстренное случается, то машина дежурная на предприятии есть, сразу в больницу увозит.

– Это только работников касается? – полюбопытствовала Злата.

– Да у нас, почитай, весь поселок либо работники, либо члены их семей, – ответил Аржанов. – Поэтому всем помогаем.

– Неужели все у вас работают? Как патриотично! – Злата не удержалась от мелкой шпильки.

– Патриотизм тут ни при чем. Просто все производства в поселке принадлежат мне. И лесное, и молочное, и мясное. Платим мы нормально. Даем ссуды, чтобы люди строиться могли. Детей на учебу отправляем, стипендии платим.

– Вы тут, наверное, царь и бог. – Она продолжала язвить, хотя и сама не понимала почему.

– Хотите спросить, любят ли меня? Нет, не любят. Во‑первых, человек я довольно жесткий. Пьянства не прощаю, прогулов не допускаю, требую за каждый заработанный рубль, спуску не даю, халяву не поощряю, воровство тоже.

– А во‑вторых?

– А во‑вторых, зависть – тяжелое чувство. Ее не все победить могут. Я ведь действительно тут родился и вырос. У всего поселка на глазах. Нас у родителей четверо было. Я старший. Отец пил страшно, не работал. В нищете мы жили в беспросветной.

Мама то беременная, то кормящая. Отец ее бил смертным боем, пока я не подрос и вмешиваться не начал. Она болела сильно. От голода, ведь любой кусок лишний нам совала, от авитаминоза постоянного. А когда мне двенадцать лет было, мама вообще умерла. От подпольного аборта. Не хотела дальше нищету плодить и кровью истекла.

Отец совсем просыхать перестал. И все хозяйство на мне оказалось. Корову доил, свиней кормил. За огородом смотрел. Полы мыл, печь топил. Братья тоже на мне были. Покормить, в бане вымыть. Мечтал, чтобы отец пьяный в сугробе замерз и нас бы в детдом отдали.

Меня в деревне кто жалел, кто подкармливал, кто пинка давал на улице. А теперь я, беспризорник, всей деревней заправляю. Зарплату плачу, жизнь вокруг обустраиваю. Не все с этим смириться могут. Потому и не любят.

У Златы от его рассказа закружилась голова. Она представила двенадцатилетнего пацаненка, уворачивающегося от кулаков пьяного отца, шмыгающего вечно простуженным носом, доящего корову и скучающего по материнской ласке, и слезы навернулись на глаза.

– У‑у‑у‑у, какие мы сентиментальные. – В голосе Аржанова снова послышалась насмешка. – Вы меня особо-то не жалейте, девушка. Я уже вырос, и жалеть меня довольно сложно. Проходите в кабинет, вон кресло удобное, садитесь туда. Оля, кофе нам сделай, пожалуйста.

Секретарша с аккуратной гладкой прической чуть ревниво посмотрела на Злату, кинула любопытный взгляд на ее фирменный льняной сарафанчик и послушно кивнула:

– Сейчас, Александр Федорович.

Кофе она принесла на мельхиоровом подносе, покрытом кипенно-белой накрахмаленной салфеткой. В мельхиоровой же сахарнице лежал модный коричневый тростниковый сахар. На блюдечке под другой салфеткой обустроились слойки с яблоком и корицей. В маленьком молочнике переливались матовые сливки. Все было вкусно, до невозможности красиво и никак не вязалось с поселковой действительностью.

Воспользовавшись тем, что хозяин этого стильного, со вкусом обставленного кабинета не обращает на нее никакого внимания, Злата скинула босоножки и залезла в широкое кожаное кресло с ногами. Прихлебывая кофе, она рассматривала кабинет и, исподтишка, его владельца. Он читал бумаги, смешно шевеля губами и решительно морща лоб.

– Ч‑черт знает что такое, – пробормотал он минут через пятнадцать.

– Проблемы? – светским тоном осведомилась Злата. Слойки она уже съела, кофе выпила, кабинет и его хозяина рассмотрела всласть, поэтому ей потихоньку становилось скучно.

– Да договор. Что-то в нем не то, а вот что именно – никак не пойму. Вроде гладко все, а цепляет что-то. Неуловимое. А я, когда чего-то не понимаю, злюсь. Такая вот особенность характера.

– Дайте я посмотрю. – Злата вылезла из кресла и как была, босиком, подошла к его рабочему столу. Аржанов с сомнением посмотрел на нее, но послушно протянул несколько листков бумаги.

Это был договор поставки оборудования, которое бралось в аренду сроком на год, но проводилось через продажу с последующим обратным выкупом.

– Просто в аренду нельзя взять? – коротко осведомилась она.

– Они против, – так же коротко ответил Аржанов. – Нам это оборудование позарез нужно, больше взять негде, да еще по такой цене. Так что пришлось соглашаться.

– Вы при обратном выкупе на НДС попадаете, – сказала Злата, бегло, но внимательно изучив договор. – У вас упрощенка, у них общая система налогообложения. При обратном выкупе возникает НДС, а в затраты вам его не взять.

– Ч‑черт… – Теперь уже Аржанов смотрел на Злату с уважением. – Вы юрист или бухгалтер?

– Аудитор в контрольно-счетной палате. Так что просто ловкость рук и никакого мошенства, как говорили в каком-то старом фильме.

– Все равно здорово. А мои прохлопали. Премии лишу.

– Вот так сразу?

– А я все делаю быстро и стремительно. Давайте я вас на работу возьму.

– Спасибо, конечно. – Злата засмеялась. – Но, во‑первых, вы делаете быстрые и стремительные выводы касательно моих профессиональных навыков, которые могут не соответствовать действительности. А во‑вторых, меня вполне устраивает моя работа, да и место жительства я менять вовсе не намерена.

– Вас, наверное, все в вашей жизни вообще устраивает? – Он выжидающе смотрел на Злату, которой вдруг почудился в этих словах скрытый двойной смысл.

– Все может устраивать только идиотов, – сухо ответила она. – Но к глобальным переменам я действительно не стремлюсь.

– То есть работу, город и мужа вы менять не собираетесь?

Злата пожала плечами:

– Вы собираетесь сделать мне еще одно предложение? Помимо работы?

– Избави бог! – Испуг в его голосе был таким неподдельным, что она невольно засмеялась. – А вам палец в рот не клади. Оттяпаете.

– Если вы закончили свои дела, то давайте поедем на базу, пока я не нанесла вам тяжелых увечий своим сарказмом. Признаюсь, язык у меня действительно довольно острый.

– И по этой причине вы абсолютно точно не замужем. Ладно, ладно, не бейте меня. – Он тоже засмеялся, увидев ее возмущенное, покрасневшее лицо. – Вот ведь повезет кому-то. Это я вам как отец четырех детей говорю. Ладно, поехали на базу. А в благодарность за ваш зоркий глаз по дороге покажу совершенно удивительное место.

«А ты что хотела? – сердито думала Злата, безучастно глядя, как за окном машины мелькают ровные ряды заборов, выметенные улочки, разноцветные дома с резными наличниками и причудливыми флюгерами. Все-таки Ясеневка предлагала глазу удивительную для российской глубинки картинку. – Конечно, он женат. И у него дети. Вон, целых четверо. Еще бы! Он же правильный. У него все по порядку. По раз и навсегда заведенному плану. И нет тебе до него никакого дела. Приехала на эту дурацкую базу – и уедешь через неделю. Он вон с трудом запомнил, как тебя зовут. Видно, что ему ни до каких девиц нет дела. Он – миллионер. Чем ты можешь его заинтересовать? И он тебе тоже абсолютно неинтересен. И вообще… У тебя Артем есть».

Артем Галанин, известный в их городе адвокат, уже пять лет приходился Злате любовником. «Официальным», как это называла Светка Медведева.

– Что ты глупости за кем-то повторяешь? Что значит «официальный любовник»? – злилась Злата.

– Это значит, что все знают, что вы пара, – назидательно объяснила Светка. – Вон, на всех приемах, куда вас обоих приглашают, вас специально сажают рядом. Понятно, что он держится в рамках приличий, все-таки женатый человек. Но, в принципе, он ни от кого особо не скрывает, что ты с ним.

Этот постулат Злате казался спорным. Но спорить она не стала. Ей было приятно думать, что окружающие считают ее постоянной спутницей Артема, и хотелось верить, что он тоже так думает. Когда-то, в самом начале их романа, Злата была сильно влюблена, мечтала о том, что любимый разведется с женой, грезила о совместной жизни и общих детях. Артем был страстен, мил, дарил подарки, предупредительно вел себя на общих вечеринках, аккуратно, но железно давал понять окружающим мужчинам, что это его женщина, но разводиться не собирался, любые обсуждения своей семьи пресекал и о женитьбе на Злате не заговаривал.

Периодически она встречала его с семейством по выходным в модном городском супермаркете. Дочка, смешная маленькая обезьянка с косичками, висла на папке, сын серьезно катил тележку с продуктами, жена, стройная, достаточно милая, чтобы понравиться Злате, и достаточно красивая, чтобы Злата расстроилась, разговаривала с Галаниным особенным голосом, которым обычно разговаривают жены: властным и капризным одновременно. После некоторых таких встреч ездить в этот супермаркет Злата перестала. А через пару лет успокоилась. Болезненная любовь и жажда обладания этим мужчиной у нее прошли. Привычка осталась. Артем позволял не чувствовать себя окончательным «синим чулком», но оставлял абсолютную свободу действий: читать, когда хочется, не мыть пол, если не хочется, ходить по квартире голой, не краситься по выходным. В общем, Артем Галанин был удобным, как старые туфли.