Людмила Зарецкая – Капкан для Золушки (страница 27)

Иван, как и следовало ожидать, пришел злой и мрачный. Алиса еще раз отметила, что он стал гораздо симпатичнее после того как сбрил свои усы, и порадовалась, что Иришка благотворно влияет на своего возлюбленного.

Разговор за столом получился бы довольно натянутым, если бы не Игорь, который умело взял дело в свои руки. Уже минут через двадцать Иван расслабился, весело хохотал над свежими анекдотами, дегустировал разные сорта виски, любовно смотрел на Иришку, весьма благосклонно – на Алису, и без ненависти во взгляде – на Инну.

Перцева была само очарование. Она почтительно внимала каждому бунинскому слову, не делала безапелляционных замечаний, похвалила Иришкину кофточку… В общем, вела себя как отличница, пришедшая на первое причастие.

Через два часа Бунин сам затронул интересующую подруг тему.

– Я ведь понимаю, зачем вы меня сюда затащили, – начал он. – Предупреждаю сразу, что могу – расскажу, о чем не могу, даже не спрашивайте. Уйду и всё.

– Договорились, – решительно ответил Игорь.

– Ну, тогда давайте, дамы, начинайте. Что именно вас интересует?

– Объединены ли в одно уголовное дело все факты смертей клиентов VIP-тура, – мгновенно встряла Инка.

– Нет, – удивленно ответил Иван. – А с чего все вообще взяли, что эти дела связаны между собой?

– Так во всех газетах пишут, – ответила Алиса.

– Алиса Михайловна, вы еще, конечно, можете верить в то, что пишут в газетах, но уж Инне Сергеевне ли не знать, как сильно эти бредни могут отличаться от действительности.

– Неправда, – запальчиво закричала Инка, – я, к примеру, свою репутацию берегу, а потому непроверенную информацию не выдаю! А если вы не хотите рассказывать все мне, зато направо и налево расшвыриваетесь фактурой при таких сомнительных личностях, как Генка Дуб, то нечего потом жаловаться!

– Я и не жалуюсь, – спокойно заметил Иван, – я констатирую факт.

Инка покраснела и начала пыхтеть, как закипающий чайник, но Игорь положил руку ей на плечо, и она затихла, не начав пускать пузыри.

– Если вас интересует гибель Саши Головиной, то ее нашли мертвой на могиле собственной сестры. Там десять лет назад уже была темная история, девчонка повесилась в ванной из-за несчастной любви. Если учесть, что их мать уже семь лет состоит на учете в психиатрическом диспансере и в данный момент как раз проходит очередной курс лечения в стационаре, то вполне вероятно, что младшая дочь тоже покончила с собой, приняв большую дозу клофелина.

Знакомые их семьи говорят, что Саша была очень привязана к сестре и страшно переживала из-за трагедии. Да и с больной матерью ей приходилось нелегко. Крутилась, как белка в колесе, чтобы обеспечить ей надлежащий уход. Могла и не выдержать…

– А правда, что на бокале с шампанским, в котором были растворены таблетки, нет ее отпечатков? – снова спросила Инна.

– Да есть отпечатки, – досадливо поморщился Иван, – только странные какие-то, смазанные. Так что на всякий случай проверяем, кому была выгодна смерть девчонки. Может, и не сама она отравилась, а помог кто.

– Теперь про Маркелову расскажи, – потребовала Инна.

– А что тут рассказывать? Тут-то как раз все понятно, за исключением одной маленькой детали, – и Иван рассказал историю о том, как влюбившаяся Гелечка оформила для своего возлюбленного липовый кредит в банке.

– Неужели Муромцев вот так взял и отказал ей в деньгах? – ахнула Иришка, услышав, как отчаявшаяся Геля обратилась к богатому любовнику с просьбой о трех миллионах. – Ведь он ее на верную смерть послал! Своими руками! Не мог же он не понимать, что она в отчаянии способна решиться на самый страшный шаг…

– Такие, как Муромцев, не могут покончить с собой из-за трех миллионов рублей, – спокойно ответил Игорь. – Ему и в голову не пришло, что такая мелочь для кого-то окажется убийственной.

– Ну да, – подхватил Иван, – тем более что он посоветовал ей продать ценные вещи. Незадолго до этого он как раз подарил Маркеловой очень дорогое кольцо. На всю сумму кредита, может, и не хватило бы, но на половину – точно.

– И что это было за кольцо? – полюбопытствовала Инка.

– Не знаю, – честно признался Иван. – В разговоре со мной Муромцев назвал его перстнем царя Соломона и дал понять, что это очень дорогая вещь. Но ничего похожего в квартире Маркеловой мы так и не обнаружили.

– Перстень царя Соломона, говоришь? – задумчиво протянул Игорь.

– Ну да. Мы уже всю башку сломали, что он имел в виду. У нее на руках, конечно, брюллики были, и в шкатулке с драгоценностями тоже, но такие, обычные, как у всех. Трехмиллионный кредит ими не закроешь.

– Что ж, пожалуй, я могу рассказать тебе, кто такой царь Соломон, – Игорь широко улыбнулся.

– Я и сам в курсе, – обиделся Иван. – Чай, не лаптем щи хлебаем. Историю проходили.

– Нет, брат. Это другой царь Соломон. О нем пока история умалчивает. Он широко известен исключительно в узких кругах. Но если ты хочешь, я тебя с ним познакомлю, – заявил Игорь и расхохотался в голос, увидев недоуменные лица собравшихся за столом. – Соломон Яковлевич Бернштейн – оч-чень известный ювелир. Ему сейчас уже под восемьдесят, но глаз у него все так же зорок, а руки точны. Он делает изумительнейшие вещи, элитные, которые просто так не купишь ни в одном магазине. Кстати, девушки, именно с его любезного разрешения я одалживал инструменты, чтобы провести среди вас лабораторное занятие по бриллиантам.

– Бернштейн… – протянула Инка. – Ну надо же, никогда не слыхала. На Бернштайна похоже, – и, покосившись на Ивана, уточнила: – Композитор был такой, американский.

– Ну да, – кивнул головой Бунин, – откуда простому менту знать про Леонарда Бернштайна, композитора и дирижера. Того самого, который написал музыку к «Вестсайдской истории», основал американскую Оркестровую академию и подарил свою дирижерскую палочку Владимиру Спивакову. – Глаза Иришки запылали восторгом, Инна пристыжено прикусила язык, Алиса засмеялась, а Иван нетерпеливо обратился к Игорю: – Продолжай, пожалуйста.

– Так что тут продолжить, – пожал плечами Стрелецкий. – Работает Соломон Яковлевич на дому, заказы берет только от знакомых. Все у него совершенно легально, не в том он возрасте, чтобы баловаться с Уголовным Кодексом, но правоохранительные органы он жалует не сильно. Я сейчас ему позвоню, и мы с тобой к нему съездим, чтобы ты смог задать ему свои вопросы. Только одна просьба: особо старика в материалах дела не свети.

– Не вопрос, – согласился Бунин. – Мы с Меховым что-нибудь придумаем, не будут твоего царя Соломона в управу таскать. Поехали.

Игорь сделал нужный звонок, и они с Иваном уже направились было к выходу. Но в глазах Инны читалась такая мольба, что Игорь сжалился и, повернувшись к Ивану, спросил:

– Ты не против, если мы наших любопытных дам возьмем с собой? Это же визит в гости…

– Как скажешь, – скрипнул зубами Бунин, – только некоторых особенно любопытных дам я попрошу держать язык за зубами, как во время визита, так и после!

– Хорошо, – смиренно ответила Инна.

Соломон Яковлевич Бернштейн внешне вполне оправдывал свои паспортные данные.

Сухонький старичок с горбатым носом и роскошной седой шевелюрой, которой позавидовали бы многие сорокалетние мужики, внимательно осмотрел незваных гостей из-под кустистых бровей «а-ля Брежнев».

Дамам, как и положено, перецеловал ручки. Игоря обнял и хлопнул по спине. Бунину сухо пожал руку.

– Или Бернштейн на старости лет таки заинтересовал правоохранительные органы, или я ничего не понимаю в людях, – заметил он, – сделав приглашающий жест в сторону гостиной. – Моя жена Циля, земля ей будет пухом, покойнице, всю жизнь твердила: «Моня, за тобой придут!» Я ей всегда объяснял, что, как Остап Бендер, свято чту уголовный кодекс, но вы же знаете, что такое спорить с женщиной. Не при вас, прекрасные дамы, будет сказано. Чай, кофе?

– Чай, Соломон Яковлевич, ваш, фирменный, – откликнулся Игорь, а Бунин буркнул: – Мы так-то по делу.

– Молодой человек, поверьте мне, старику, хороший чай еще никогда не повредил делу. Или я не Бернштейн. Правда, Игорек? Вот Игорь – деловой человек, но он знает толк в чае. И что, это ему помешало делать свои дела в бизнесе? Нет, только помогло. Мой фирменный чай – это что-то! Произведение искусства. И не думайте, что я старый пустой болтун. Просто попробуйте и поймете, что я не сказал о его достоинствах и половины. А почему? Потому что я очень скромный человек. Моя жена Циля всегда говорила: «Моня, твоя скромность не дает нам жить как приличным людям».

Чай, действительно, оказался потрясающим.

– Это какой-то особый сорт? – спросила Алиса. – Вам его, наверное, из Англии привозят?

– Деточка, поверьте старому еврею, – хозяин хитро сощурился, – хороший чай не требует, чтобы его привозили из Англии. Он может быть расфасован на урюпинской чайной фабрике. Все дело в способе заварки. Моя жена Циля, к слову сказать, его так и не освоила. Так что в нашей семье чай всегда заваривал я.

– Поделитесь секретом, – попросила Алиса. – Правда, очень вкусно.

– Да боже ж мой, нет никакого секрета. Во-первых, когда будете заваривать чай, вспомните анекдот. У него такая борода, что этому анекдоту лет, как старому Бернштейну. Вспомните фразу: «Евреи, не жалейте заварки». Во-вторых, листик смородины и лесной малины, обязательно лесной, вы слышите меня, еще никогда никому не вредили. Немного высушенной апельсиновой цедры и на кончике ножа – одна-две крупинки соли. Просто?