Людмила Юханссон – Единичное множество, Или… Сборник опубликованных произведений (страница 2)
Он сидел на полу и пытался анализировать свои видения.
В этом «святилище мысли» на каждом подземном этаже были встроены подобия окон, за которыми бежали дни и ночи так же, как наверху. Равнодушное солнце уже давно зашло за последнюю черту, отделяющую остатки дня от ночи. Оставались последние часы – священная ночь, отделявшая его от начала чего-то нового, еще никому не ведомого…
«Почему у меня такое имя? Я и „ветер“, и „символ победы“, „сеятель смуты“ и „любимый“, и „зовущий“… Скажи мне, кто я, если можешь?» – вопрошал он в пустоту.
Распластавшись на своей лежанке, он заснул и начал погружаться в новое видение.
…Он шел по широкой улице. Все вокруг было красиво и нарядно, как в праздник. По улице шли веселые люди, шалили дети. Они поочередно выходили на середину улицы и пели песни: грустные, веселые, серьезные, меняя настроение толпы, плывущее по волнам мелодий, то растворяясь в ней, то камнем падая вниз и замирая в ожидании Возрождения. К пожилому мужчине на середину улицы вышел человек в оборванной одежде и стал петь, как будто споря с ним.
Потом он упал, и люди начали стенать и рыдать. Затем как будто выключили свет… Вадим оказался на другой улице. Посередине лежал огромный золотой шар. Люди взялись за руки, ходили вокруг него и радовались. Затем, устав от радости, начали обсуждать, что делать с ним. Попробовали его распилить, расколоть, расплавить…
В конце концов решили построить над ним огромный многоэтажный дом и начать распиливать шар сверху. Те, кто оказался на нижних этажах, были вынуждены ждать, и ждать, и ждать, но верили, что они дождутся своей очереди. Все остались довольны тем, что когда-нибудь своё получат, и жили Надеждой.
«Ничего особенного, – думал Вадим, – люди как люди. Что мне от них нужно? Они меня не замечают, я никакой, один в толпе… в своем глубоком одиночестве».
Его размышления прервал голос: «Ты погрузился в одиночество, а думал жизнь прожить, как вешний сон. Исполни тщетное пророчество, сменив одежды на бессмертный трон…» Кто-то протянул ему руку, и он проснулся.
В фальшивом окне занимался рассвет.
«Во сне, – думал Вадим, – происходят необыкновенные события. Мы там живем короткий миг, переживая как реальность… Где это происходит? Может быть, это и есть тот способ, который поможет человеку «пережить» чувства жертвы. Искупление – немедленное, виртуальное исполнение наказания, жертвоприношение себя. И эта неотложенность наказания – последнее испытание человечеству.
Каждый раз, становясь на место жертвы, невозможно умножать зло…»
– Я готов выйти на свет! Но ты мне не ответил на мой главный вопрос! – крикнул он в пустоту и отворил массивную дверь…
Часть 2. Отречение апостола
После девяти лет заточения в подземельях огромной библиотеки Вадим открыл тяжелые двери девятого, самого нижнего этажа «святилища мысли» и вошел в темный коридор. Он почти ничего не видел под ногами. Зловещие блики догорающих факелов на неровных каменных стенах подземелья воскрешали видения из «прожитых» им в библиотеке лет… Коридор поворачивал то вправо, то влево и, наконец, показались два ярких факела, освещавших массивную дверь. Их пламя неистово плескалось, перемешивая желтые и черные тени, и воображение находило в них намеки на желанные или нежеланные образы. Наконец на фоне дверей появилось чье-то неясное очертание… Тихий шепот обволакивал Вадима со всех сторон:
«Ты впустил в себя все страсти: любовь и ревность, жалость и месть, радость и печаль, щедрость и жадность, покорность и гордость, отвагу и трусость. Ты – квинтэссенция. Как эфир, quinta essentia – тончайшая пятая сущность, – везде, но невидима, так и чувства, которые тебя наполняют, – неосязаемы. Они будут управлять тобой, если ты позволишь, или ты будешь управлять ими. Так устроен ты. Это великая загадка, невидимая сила, ты в ней, и она в тебе – дух, которым наделен этот мир, разделенный на миллионы частиц. Ты испытаешь все! Ты поймешь каждого и посмотрим, что останется от того, что ты задумал! Ты не сможешь судить, потому что найдешь в себе тот же порок, и ты не сможешь прощать, потому что и себя простить не сможешь.»
– Не все можно прощать! – крикнул Вадим. – Разве можно простить насильника ребенка или убийцу его души?
– Все – по воле Божьей! Значит, и прощать не надобно… И судить тоже…
– Значит, все хорошо по-твоему? Кто-то должен это изменить!
– Попробуй! Возьми факел и открой дверь…
– Который мой?
– Выбери сам…
– Но у меня две руки и два глаза. В мире живет неверие и сомнение, они будут сопровождать меня с двух сторон. Мне нужны оба факела!
Толкнув ногой дверь, Вадим вышел в просторный зал. Тени от факелов плясали в полумраке и, отрываясь, устремлялись вверх. Стены сверкали изумрудной смальтой. Белые плоские колонны, уходили высоко вверх и были исчерчены разными письменами. «Почему их двенадцать? – подумал он. – Я „пережил“ здесь девять тысячелетий безумных деяний человечества. А что значат еще три?»
Перед ним была широкая лестница, которая упиралась в тринадцатую, пустую колонну…
Он пошел вверх по ступеням, поднимаясь к вершине своего духа… Миновал двенадцатый этаж…
На последней площадке к нему подошли два монаха. Один из них сказал:
– Мы давно тебя ждем! Что ты скажешь теперь?
– Странно, когда я спускался, этажей было только девять…, а когда поднимался – их стало двенадцать…
– Этого не может быть! – сказал монах, который стоял слева. – Там внизу только девять этажей!
– Но я считал лестницы, когда шёл вверх!
– Может, ты задумался и сбился со счета? – спросил второй, который стоял справа.
Вадим рассердился.
– Держите факелы и можете остаться здесь… Я выхожу на свет! Я слишком долго к нему шёл…
Он открыл высокую дверь и вышел. Перед ним была огромная пустая площадь. Солнце подбиралось к горизонту и было готово обогреть рай земной.
– Они скоро соберутся здесь, – сказал первый монах. – Думаешь, они тебе поверят?
– Ты не можешь перевернуть мир! Ты не первый… – сказал второй. – Наверное, все просто повторится сначала… Я ухожу! У меня много дел, скоро праздник!
– Может, им и не нужно то, что ты хочешь сказать, и лучше все оставить, как есть… – засомневался первый. – Я тоже ухожу. Мир живет не только твоими мыслями…
Вадим остался один среди каменной пустыни площади. Вокруг стояли величественные здания, колоннада окружала площадь с двух сторон, между колонн в раздумье стояли статуи тех, кто пытался доискаться истины в веках.
К Вадиму подошел ребенок.
– Здравствуй! Можно, я пойду с тобой? Мне страшно…
– Здравствуй… Но я не знаю, куда я пойду!
– Я не буду тебе мешать. Я люблю разговаривать, но я уйду, как только ты устанешь от меня.
Он взял Вадима за руку. От мягкой маленькой ручки стало радостно на душе, и Вадим спросил:
– Так, куда же мы пойдем?
– Ты сам решай, я здесь первый раз…
К ним подбежала запыхавшаяся женщина, потянула ребенка за руку и шлепнула по щеке.
– Где ты шляешься, паршивец? Если дома есть нечего, это не значит, что надо удирать из дома! Я не могу все время бегать за тобой!
– Не смей бить ребенка! – остановил ее Вадим. – Он ведь не может тебе ответить тем же!
– Ты не можешь быть моей мамой! – крикнул мальчик. – Ты меня не любишь!
– Ну и убирайся! Одним ртом меньше будет…
– А ты еще наплачешься с ним, – плеснула она в лицо Вадиму свою ярость.
– Пошли, – сказал Вадим мальчику, и они быстро скрылись в колоннаде.
День разгорался и тепло волнами плескалось в еще прохладном воздухе.
– Я пойду за город, – сообщил Вадим, – там прохладнее днем. Может, ты вернешься домой?
– Нет! У меня нет дома…
– Да… чем такая мать, лучше никакой… – заключил Вадим и подумал: «А никакой, может быть, все-таки хуже…»
– Не говори так, ты ее не знаешь… Она добрая… – возмутился ребенок.
– Почему же ты убежал от нее?
– Ей так будет легче… Одним ртом меньше…, ты же слышал! А ты веришь в Бога? – спросил он, глядя в голубое небо.
– Я верю в правду!
– А разве правда не у Бога?
– У Бога! Но Бог, он в тебе. Ты всегда сам знаешь правду. А если не знаешь, спроси его, и он тебе сразу пришлет письмо, прямо вот сюда, – засмеялся Вадим и легонько пальцем постучал мальчика по лбу.
Они уже были с другой стороны колоннады, когда из большого дворца вышел знатный вельможа в сопровождении охраны и свиты. Слуги суетились, толкались и пытались обойти суровых охранников, чтобы приблизиться поближе и в нужное время вставить самое похвальное слово.
Вадим с мальчиком отошли к стене дома.