Людмила Уварова – Теперь или никогда! (страница 3)
— Твоя, — повторил Егор, — и ты сыграешь лучше меня. И гнуться будешь тоже лучше меня. Честное пионерское!
Сказал и сразу почувствовал облегчение.
И больше они уже об этом не говорили ни разу. Алеша и в самом деле сыграл свою роль превосходно, только однажды запнулся, позабыл нужное слово, но потом быстро вспомнил, и все прошло очень хорошо, и все были довольны, и Егор тоже был искренне доволен и за Алешу и за себя, тем более что Надежда Евгеньевна сказала, что в следующей пьесе она постарается подобрать Егору роль поинтереснее.
Вот такие они были два друга, Егор и Алеша, очень разные и в то же время сдружившиеся, как им думалось, на всю жизнь.
Глава вторая,
Всем известно, что самое лучшее время недели — суббота. Не просто даже суббота, а субботний вечер.
Вернешься из школы, об уроках не думаешь, потому что впереди долгий-предолгий день — воскресенье, и столько всяких планов ожидает тебя: и купаться на речку, и в лес за ягодами, и в кино, само собой…
Егор пришел из школы, первым делом проведал черного лохматого Кузю.
Кузя смирно лежал возле своей будочки во дворе. Завидев Егора, Кузя бросился к нему, быстро облизал его лицо, потом положил обе лапы ему на плечи, глядя прямо в глаза — ни дать ни взять, хочет сказать что-то очень важное, но никак не может.
— Что, Кузя? — спросил Егор. — Гулять хочется?
При слове «гулять» Кузя прыгнул выше Егоровой головы и громко залаял.
— Пойдем, — сказал Егор, — пойдем купаться.
Однако, услышав «купаться», Кузя сразу же поджал хвост, опустил голову и медленно пополз по земле, стал пятиться к своей будочке. Кузя страсть как не любил лезть в воду.
Но Егор, разумеется, сумел настоять на своем и вместе с Кузей отправился на речку. Теплое весеннее солнце садилось за ближний лес, вода была розовой и мягкой.
Егор разделся, бросился в реку, и его словно бы обняло парное молоко.
— Идем, Кузя! — крикнул он песику, сидевшему на берегу и сторожившему его вещи. — Не бойся, здесь хорошо!
Но Кузя сделал вид, что не слышит. До того был хитрый пес, что иногда Егору казалось, Кузя гораздо умнее любого самого умного человека.
Потом Егор вылез из воды и долго лежал на согретой за день траве. И Кузя лежал рядом, высунув язык и тяжело дыша. На Кузе было добрых три кило черной шерсти. Не мудрено, что ему всегда жарко.
Когда-то Алеша, тоже большой любитель собак, сказал про Кузю: «Зимний пес». И Егор согласился с ним; конечно, Кузе легче жить зимой, летом приходится, как там ни говори, трудновато. В самом деле, попробуй-ка в жару день и ночь не снимать теплой меховой шубы!
Какой-то человек прошел по берегу, потом остановился неподалеку от Егора и лег на траву. Это был старик, худой, с седыми, коротко стриженными волосами и седыми усами.
Лицо старика показалось Егору знакомым. Он, кажется, выступал в Доме культуры, рассказывал о партизанах. Только как его звали и кто он был, Егор никак не мог вспомнить.
— Вода теплая? — спросил старик.
— Очень, — ответил Егор.
Старик разделся, аккуратно сложил свои вещи и, ежась, похлопывая себя по бедрам, пошел к реке.
Старик плавал здорово. Он плыл саженками, широко загребая воду, а когда доплыл до середины реки, лег на спину.
— Гляди, Кузя, — сказал Егор, — вон как плавает, не то что ты, и ни капельки не боится, а ведь он же куда старше нас с тобой!
Кузя смотрел на Егора своими черными глазами, помалкивал. К чему спорить с хозяином? Все одно окажешься неправым.
Потом старик вылез, лег неподалеку от Егора.
— Хорошо! — от души сказал он. — Самое лучшее дело — искупаться вечером. И спишь тогда лучше.
— Я всегда хорошо сплю, — заметил Егор.
Старик усмехнулся:
— В твои годы и у меня сон был завидный. А ты, между прочим, живешь где-нибудь недалеко?
— На Садовой.
— Это близко, а я в Грачевом переулке, совсем другой конец города, но, представь себе, каждый день, с ранней весны до поздней осени, хожу сюда купаться.
Они помолчали. Потом незнакомец спросил Егора:
— В какой школе ты учишься?
— В пятьдесят седьмой.
— Это где же?
— На Коммунистической.
— Знаю эту улицу, — медленно ответил старик, прищурив глаза, как будто что-то вспоминая. — Раньше она называлась Третья Базарная, а на том месте, где твоя школа, в войну была биржа.
— Какая биржа?
— Обыкновенная. Немцы организовали здесь биржу, для того чтобы, как они говорили, устраивать жителей на работу.
— А на самом деле?
— На самом деле отправляли молодежь в Германию. Читал «Молодую гвардию»?
— А как же! Я много книг читал, и про войну тоже. Я вообще люблю читать.
— Хорошо делаешь. А что ты еще любишь?
Егор помедлил, прежде чем ответить.
— Еще я пишу.
— Что же ты пишешь?
— Разное. Рассказы и повести. А когда был маленький, стихи писал.
Старик, казалось, нисколько не удивился. Ведь он же старый, многое видел на своем веку; может, ему пришлось встречать людей, которые, учась в школе, писали стихи, повести, а потом вырастали знаменитыми писателями.
— Я некоторые свои стихи до сих пор помню, — осмелев, произнес Егор.
— Это хорошо. Прочитай-ка мне что-нибудь, что тебе больше нравится.
— Сейчас… — Егор откашлялся. — Вот стихи про моего Кузю. Его к нам щеночком принесли…
— Так, — проговорил старик. — Интересно. Стало быть, твой Кузя умеет говорить!
Егор взглянул на Кузю. Кузины глаза глядели на Егора, словно бы хотели выразить своим взглядом что-то известное им обоим.
— Он, конечно, говорить не умеет, но все понимает, — проникновенно сказал Егор. — Это удивительная собака, я еще никогда таких не встречал.