Людмила Уварова – Сын капитана Алексича (страница 17)

— Будет тебе! — угрюмо сказал капитан.

Но Петрович все еще продолжал кобениться:

— Нет, ты про что, Данилыч? Что-то не пойму…

— Ты давай приходи, и чтобы все по-прежнему… — через силу выдавил капитан.

— Куда ж я денусь? — печально спросил Петрович и, подойдя к капитану вплотную, тихо добавил: — Я ведь к тебе и шел сейчас. Мне без тебя и без парня — зарез!

15

Однажды весной капитан мастерил в палисаднике будку для Тимки, — пес уже достаточно вырос и, по общему мнению, заслужил хороший отдельный дом.

Был теплый день. С реки изредка доносились гудки пароходов, капитан прислушивался, безошибочно угадывал по гудку, кто проходит сейчас шлюзы — «Россия», «Чкалов» или «Чернышевский»…

Капитан прилежно обтесывал доски. Он был не мастак строить дома, даже если это всего лишь навсего собачья конура, но хотелось построить просторную будку, на зависть всем окрестным собакам.

Мысленно представил себе Васино восторженное лицо: придет из школы, увидит — дом для Тимки готов.

А может, наоборот, обидится, почему не подождали его, вместе бы смастерили…

Солнце пригревало все жарче. Капитан сбросил куртку, присел на доски. Удивительное дело: с утра работает — и хоть бы устал капельку!

«Должно быть, я очень здоровый, — с удовольствием подумал он. — Только на сколько моего здоровья хватит?»

Он задумался. Как и обычно, мысли его обратились к Васе. Что будет с Васей, если он, капитан, свалится с ног, заболеет?

Но лучше о плохом не думать. И потом, он не мог представить себя больным, даже старым. Не верилось, что он, капитан Алексич, вдруг состарится, чего доброго, еще выйдет на пенсию. Нет, это как-то не укладывалось в его голове.

А вот Вася часто представлялся ему взрослым. Большим, умелым, всезнающим. Это ничего, что в школе он учится неважно. Пройдет с годами. Ломкий возраст, как говорит Петрович. Он будет инженером, или врачом, или ученым. А может быть, капитаном дальнего плавания? Да, капитаном большого океанского лайнера.

На мгновение он закрыл глаза, представил себе пароход, этакую гигантскую белоснежную махину, которая летит по воде на подводных крыльях с быстротой, не уступающей «ТУ-104». А на капитанском мостике, освещенный солнцем, стоит его сын, Вася, в ослепительно белом кителе…

Подбежал Тимка, лизнул замечтавшегося капитана в нос.

Капитан вздрогнул.

— Ах, чтоб тебя!

Кто-то подошел к калитке, остановился. Капитан обернулся — высокий, сутулый человек в клеенчатом плаще смотрел на него.

— Здесь живет Алексич? — спросил человек.

— Здесь, — ответил капитан.

Человек открыл калитку.

— Вы что, сам Алексич? — спросил он, подойдя к капитану.

— Сам, — сказал капитан.

Незнакомец расстегнул плащ, вынул пачку «Беломора» из кармана.

— Моя фамилия Костомаров, — сказал он, сложив ладони коробочкой и закуривая. — Федор Костомаров.

— Как? — спросил капитан и вдруг понял. Разом, в одну минуту.

— Федор, — повторил он. — Федор Костомаров.

В этот миг из-за калитки выскочил Тимка, с лаем набросился на незнакомого человека.

— Тимка! — прикрикнул капитан.

— Ничего, — усмехнулся Федор. — Я не боюсь собак.

Он не был похож на Васю, ничего общего: Вася синеглазый, с круглым подбородком, с толстыми губами, — типичное славянское лицо.

А Федор — смуглый, с тонким, удлиненного овала лицом, черными продолговатыми глазами. Но когда он усмехнулся, слегка приоткрыл рот, когда брови его дрогнули и сощурились глаза, он сразу стал похож на Васю — та же улыбка, та же манера щурить глаза.

— Идемте в дом, — предложил капитан.

— Посидим лучше здесь, — сказал Федор. — Здесь стружками пахнет. Хорошо.

Он присел на доски, а капитан стоял и смотрел на него, на его худую шею, на впалые щеки, на полузакрытые, немного печальные глаза; стоял и молчал, ждал, что скажет Федор. Ни разу он не вспомнил о нем, и Вася тоже никогда не говорил о брате, а он жил где-то и помнил, что у него есть брат…

И вот теперь капитан ждал, что-то он скажет?..

— Я был в Огурчиках, и там мне все рассказали, — начал Федор, обхватив колени рукой.

— Вот как, — неопределенно заметил капитан.

— Да, все, — повторил Федор. — Спасибо вам за брата.

Он произнес эти слова очень просто, как бы мимоходом, и вдруг, раскрыв глаза, посмотрел в упор в лицо капитана.

Капитан спокойно выдержал его взгляд. Это был непонятный для него взгляд, злой не злой, может быть, скорее насмешливый, словно зачеркивающий слова «Спасибо за брата…».

Или это просто казалось так?..

— Ты что, за ним приехал? — напрямик спросил капитан.

Он признавал только один разговор, по-мужски открытый, глаза в глаза, без уверток и лишних намеков. И как ни боялся он прямого ответа, но ждал его.

Федор ответил невозмутимо и твердо:

— Да, за ним.

— Так… — сказал капитан и сел рядом с Федором. — Дай закурить.

Федор тряхнул перед ним пачкой.

Они закурили, машинально следя за синим, медленно тающим дымком.

— Это что же такое будет? — спросил Федор, кивнув на недостроенную будку.

— Конура собачья.

— Конура? — Федор отбросил от себя окурок. — Ну и ну! Так сразу и не угадаешь!

Он встал, взял топор в руки.

— Отойдите-ка немного…

У него были умелые, что называется, золотые руки. Это капитан увидел сразу. Топор словно бы ожил в его ладонях, а доски, казалось, пели. Он работал с красивым, отчаянным азартом, но капитан понимал, что Федор просто старается сколько возможно оттянуть начавшийся разговор.

Внезапно Федор закашлялся, выронил топор, согнулся, как бы под невидимой тяжестью. Все его худое гибкое тело содрогалось от кашля, впалые щеки порозовели, на глазах выступили слезы.

— Пойдем-ка в дом, отдохнешь, полежишь, чаю выпьешь, — сказал капитан, сочувственно глядя на него.

— Погоди, — задыхаясь, ответил Федор, присел на доски, сердито вынул пачку, закурил снова.

— Простыл? — спросил капитан.

— Нет, — ответил Федор и с жадностью затянулся. — Это у меня давно.

Помолчал, прищурив глаза.

— Третий год болею. Не отстает от меня хвороба проклятая.