Людмила Ударцева – Дневник Белой Ведьмы (страница 12)

Дракон честно старался избегать стычек с радоцветом, что было не просто. Оба любили прижаться ко мне при любом удобном случае и не отходили ни на шаг. Ви не переносила, если Зи начинал ластился. Пару раз моя вредина прихватывала его за ноздри сяжками, тогда он лишь сдержанно рыкал, давая мне знать, что его обижают. Я подумала, что лучше будет не приучать к нежностям одного, чем постоянно ловить другую, нарывающуюся на неприятности. Делать внушение радоцвету и ругаться с ней не переставало быть бесполезным. С непробиваемым видом «я её первая нашла» моя Ви шла в веткопашную всякий раз, когда Зи оказывался поблизости.

Но как не благодарить зингворма за его старание помочь, придержать, подать, вкупе со взглядом, вопрошающим «А всё ли так я делаю?», проникающим в самую суть моей неравнодушной натуры? Конечно, я не смогла сдержаться и опять похвалила Зи за тачку, но сразу перевела взгляд на Ви, вслух отметив, какая она сияющая, и как я её люблю.

И вот утро прощания с кордоном настало. Нас грызли сожаления, даже мой недалёкий разум оставлял в светлых надеждах на благополучный исход путешествия дыры сомнений.

Гелиос уже показался над лесом, но его свет казался слабым, в бессильной попытке выровнять лучи. Водная гладь пруда притягивала их, напоминая чёрную воронку поглощающую световую энергию. Картина борьбы небесного светила и переродка завораживала неестественным контрастом светлого и тёмного. Пруд выглядел черным сгустком проклятья на теле природы, затягивающим потоки силы. Его чернота собирала даже отражённые росой блики и продолжала впитывать каждую частичку света, пока Гелиос поднимаясь выше не ослепил Виэ-Ратти своей полной мощью, обжигая, заставляя прекратить захват и отступить к дневному белёсому состоянию жидкости. Тайна похищенных закатов и рассветов была открыта. Тури – материк перерождённых тварей, их много, и они способны питаться всем, что находиться рядом с ними.

Более не пытаясь воссоздать связь кордона с Виэ-Ратти, обошла разорённые владения с тайной мыслью, что связь, после кормёжки пруда, сама наладилась, но чуда не случилось. Вие-Ратти добровольно магией делиться не пожелал, а ночной дождь размыл последние следы былой защиты. Даже восстановленный мной вчера Страх грызунов. Сама не своя после увиденного и раздосадованная ограниченными запасами энергии, забрала с берега Зарядник и последний раз зашла в дом. Тяжело вздохнула, убирая в мешок кашеварку и кастрюлю нагревающую воду. Чайник брать не стала, сойдёт более функциональная кастрюля. Три волшебные бутылки и булку хлеба упаковала с особой тщательностью, и уложила в рюкзак. Они казались спасением и единственной стабильной гарантией выживания.

Одну найденную Пугалку забрала с собой. Хотела взять две, но купол над кордоном, почивший по моей вине, вернуть не удалось. Порядочность потребовала оставить для спасения имущества хотя бы этот артефакт. Поэтому не стала жадничать, оставила Пугалку у порога и поменяла в ней пустой накопитель на полный.

Я рассчитывала покрыть расстояние до второго кордона за три седмицы с небольшим. Рассчитывать тоже можно по-разному: одни рассчитывают время, разделив расстояние на скорость хода; другие измеряют на карте пройденный путь линейкой, определяют, сколько прошли за день с учётом масштаба и понимают, когда окажутся на месте. Я же померила расстояние от полуострова, где распрощалась с Фалентиром до первого кордона тем, что было. На бумаге день пути занимал два ногтя моего мизинца. И вышла, обутая в перевязанные тряпочками башмаки, рассчитывая с помощью кривой линии на карте длиной в сорок ногтей, прочерченной угольком из печки, огибающей светло коричневые овалы-холмы, не сбиться с северо-западного направления.

В крайнем случае, могла попробовать использовать собственную Путеводную Нить, чтобы вернутся, но не хотелось бы этого делать, потому что активация, наверное, будет энергетически затратной и держаться голыми руками за нить спустя двадцать дней даже мысленно станет холодно. На всякий случай решила всё же её опробовать. Пока не ушла далеко, энергии израсходуется немного. Я научилась эффективней использовать накопители, как внешний источник для активации метамагических посылов, приглушая эмоции, посылала повеление, а не яркое желание. Воспроизвела заклинание, как запомнила, направила на маяк, найденный на кордоне. Вторым креплением нити сделала камень-накопитель зажатый в руке, и нить послушно соединила меня с маяком на расстоянии в двести локтей. Поспешно разорвала связь, пока энергия камня не израсходовалась. Оказалось, что маяк имел сложную, автономную систему подпитки и брал на себя основную нагрузку. Значит, расстояние для него не будет иметь большого значения, а камня, зажатого в руке хватить для активации Нити со второго её конца.

А что если попробовать активировать маяк на другом кордоне? Он ведь должен там быть?

В руке всё ещё оставался кристалл, я вновь произнесла три слова, услышанных от Фалентира, сплела пальцы в жесте активации и оправила посыл на северо-запад. Нить возникла, такая тонкая и едва заметная, что казалось, она вот-вот истает. Сделала шаг, другой, направление продолжало ощущаться в руке и, вдохновлённая успехом, я побежала вперёд.

В первый день шла до глубокой ночи. Уверенно шагала без устали, окрылённая задумкой не бросать Нить, а попробовать проспать с ней в руке до рассвета. Энергия камня тратилась, только при активации. Ничего не вышло, утром рука, которую я замотала вместе с кристаллом и нитью лоскутом ткани, держала пустой кристалл. Взяла новый накопитель и нить послушно возникла, показывая направление на северо-запад. Она позволяла петлять между холмами, не натягивалась и не тянула вверх, когда холмы преграждали нам путь, вынуждая изменить направление. Умная Нить пролегла по лощине, находя самый удобный вариант для перехода между камнями.

Первую седмицу мы брели сквозь непролазные дебри на север, и дорога в этом направлении быстро оправдала своё холодное название. Точнее от дороги была черная линия на карте и эфемерная нить в руке, а в действительности мы перебиралась по высокой траве сквозь заросли кустарников и промозглый туман, под студёным ливнем и пронизывающим ветром, когда не спасали даже придуманные мной согревающие артефакты.

Ночами мы втроём ютились под драконьими щитами и не заговорённой от дождя шубой, прикрытой сверху плащом. Выбирали места повыше, и старались быть максимально осторожными.

Благодаря дракону я научилась отпугивать огромных, пушистых зверей. Возможно, это были не звери, а родственники каких-то лягушек, только очень изменившиеся. О животных, которые с плюхающими звуками и брызгами грязи, скачут по раскисшей земле на задних лапах, в учебниках зоологии не упоминалось вовсе.

Если бы у нас была шуба из шерсти такой бурой лягушки, мы бы не стучали зубами по ночам, шерсть была густая и длинная и не намокала ни от дождя, ни от грязи. Когда широкие пасти, расположенные одна под другой на морде, груди и брюхе, открылись в локте от моей головы, я узнала, что острые зубы, выросшие из серой челюсти, у трёхротой лягушыщи ещё и подвижны. Устроены так, чтобы могли продвинуть моё, к примеру, сравнительно небольшое тельце из пасти твари в глотку, если я не сразу пролезу. Хотя в такую глотку прошла бы со свистом вместе с деревцем и тележкой. Спасибо дракоше, молниеносно среагировавшему на опасность и опалившему красным, драконьим пламенем кустистые брови, махровые щёки и грудь существа, у которого не было ни подбородка, ни шеи, а только сплошные рты. Ещё двое таких же ротастых монстров остановились и нападать передумали. Оценили со всем вниманием угрозу, потом масштабы проплешины неосторожного собрата рассмотрели и, пораскинув серым веществом, как оказалось, имеющимся в их огромных черепушках, отстали. А мы поспешили скрыться прочь от пушистых чудишь, проводивших нас предупреждающим о неминуемой, новой встрече шипением и голодными взглядами.

Зи сиял от гордости, я его хвалила до самого вечера, а Ви сияла моей радостью. Выживание при встрече с представителями местной фауны, которые в три глотки путников съесть пытаются, как оказалось очень радость стимулирует. Пришлось даже лишнюю энергию с листьев в колечко скручивать и в резерв прятать.

Мелкие фури, после встречи с первыми переродками стали казаться безобидными. При виде горбатого, двуногого, зелёного кустика, странствующего с запряженным в телегу змеем, они поступали также как сам кустик, то есть мы трое с рюкзаком – убегали прочь, волоча тележку за собой. Более крупные монстрики вели себя посмелей. Брели за нами, изучали, но подобраться ближе не могли. В отличие от перерождённых в Пустоши лягушищь, на них действовал отпугивающий артефакт.

Каждая новая ночь становилась холоднее предыдущей, и скоро наступила та, по завершении которой я проснулась, не чувствуя ног. Сразу подумала, что получила обморожение. После чего оставалось плакать и ждать ещё более жуткой боли, когда ступни почернеют и начнут отмирать. К счастью, боль была не долгой, и уже через полчаса с невысохшими следами слёз принялась убеждать Ви, что ноги в этот раз мне можно оставить. Вооружённая ножом, она настаивала, что с ногами нужно поступать так же, как с её почерневшими листиками. Когда же следующим вечером при выдохе стали заметны облачка пара, даже она приуныла, понимая, что новое утро будет ещё холоднее.