Людмила Ударцева – Димасик (страница 3)

Вообще-то Данила был центром всеобщего внимания. Весёлый, очень любопытный мальчик, но, как объяснил его папа, шалость вперёд него родилась и теперь от Дани не отставала.

Дима, когда услышал про шалость даже захотел её увидеть, а потом ему объяснили, что она невидимая, пока бед не натворит. И Дима стал присматривать за Даней, чтобы не пропустить появление шалости, но каждый раз не успевал. Так и повелось, что, когда мальчики встречались, они играли не вместе, а рядом.

– Ой! Она меня потрогала! Она поздоровалась! – кроссовки Дани были обласканы накатившей волной. Он подошел близко, но был искренне уверен, что это вода сама до него дотянулась.

– Данечка! Кроссовки промокнут! – тётя Рита не дала Дане зайти глубже, подхватила его сзади, прижала к себе, унося подальше от берега и закружила. Они кружились и смеялись.

Диме тоже захотелось покружиться, но тётя Рита этого не предлагала, мама ждала Димину сестрёнку, ей нельзя поднимать тяжести. Он глянул на папу. Папа забивал колышки и натягивал верёвки. Он потом покажет папе, как кружиться, но сначала поможет с шатром.

– Ох уж эти кустики! Давай их накажем! – предложила Тётя Рита плачущему Дане, который, умыкнув спички, хотел убежать подальше, но споткнулся о кустик и упал. Даня хотел сунуть коробок в карман, но дядя Толя его отобрал.

– Сынок, ты же не хотел их поджигать? – спросила Тётя Рита.

– Нет, – так твёрдо прозвучало, что ругать сына стало не за что.

За то кустики получили сполна. Даня их топтал, пинал и бил палкой, словно это они подошли и забрали у него спички. Тётя Рита объяснила, что таким образом у сына снимается напряжение. Она изучала психологию, но почему-то не замечала шалость. Ту самую, непонятную составляющую Даниного поведения, которую не сразу отличишь от весёлости. Вот, Даня пролетает быстрым самолётиком вокруг шатра, пересекается с держащим колышек Димасиком и улыбается. Дима улыбается в ответ. А на втором круге улыбка сменяется рожицей и дополняется языком. Данин папа хмуриться. Он узнал шалость, Дима по его взгляду определил, что рожицы – это не весело, а Даня и тётя Рита – нет.

– Даня, колёса лучше помой! – посоветовал дежуривший по шалости дядя Толя.

Даня, завладев бутылкой воды с дырявой крышкой, которой прежде контролировали пламя в мангале, искал ей новое применение. Брызгать на взрослых или даже на Димасика он пока не решился. Может быть позже он наиграется, и что бутылку заберут будет не жалко. А пока, послушно побрызгал водой на колёса, потом на бампер и даже на фары, но они не шипели и не мигали как костёр. Машина словно дремала, не обращая внимания на Данины старания. Он не заметил, как вновь оказался у мангала, а дальше коварная шалость словно за руку дёрнула, и вода потекла на подрумянившиеся овощи.

– Даня! Иди в машину! – велел папа. Наказание было не суровым, но бутылку сказали оставить.

– Не хочу! – попытался возразить Даня, слепил улыбку, иногда она помогала, и остался стоять, вертя бутылку за спиной.

– Толь, сейчас кушать будем, – вмешалась Тётя Рита.

– Я сказал, сядь и сиди в машине! – сказано было строго, но Даня не испугался.

– А можно за руль?

– Будешь хорошо себя вести, сядешь за руль! – смягчился дядя Толя.

– Я буду! – пообещал Даня и остался стоять.

– Иди докажи!

Димасик не пошел в машину с Даней, он не был наказан, и в машине Даня будет вести себя так, как будто Димасика нет. Дане хорошо со своей шалостью, казалось, что друзья ему не нужны.

Не прошло и пяти минут, как осенний воздух прорезал громкий звук автомобильного сигнала. Это Даня во время прыжка упал локтем на руль. Дядя Толя вздохнув поднялся.

– Толя, ничего же не случилось, – тётя Рита была в этом уверена. Но дядя Толя всё-таки отправился приструнить поднадоевшую ему шалость.

– Уйди! Не для тебя плачу! – Даня отказался кушать и остался в машине, даже после уговоров мамы. Димаску было грустно, он не любил, чтобы кто-то плакал и пошёл за Даней.

– А для кого? – спросил он.

– Для мамы, – ответил Даня, и слёзы приберёг. Их было немного, но когда мама вернётся, и они вернуться. Его так несправедливо отругали. Он не сделал ничего плохого, просто случайно оказался за рулём без разрешения. Вот мама сейчас придёт и пожалеет. Для неё невыносимо, когда он плачет. У неё такое мягкое сердце и столько любви. Она обнимет, поцелует, и станет опять хорошо и весело… а потом вернётся шалость. Потому что препятствий для неё, таких как раскаяние, не построено.

А что, если Данины шалости вырастали из маминых жалостей?

Изюм

– Думаешь весело с детьми сидеть? Да, ничего подобного! – заявила девочка- подросток, разговаривая по телефону, – Лучше слова по инглишу учить! Скукотища! – добавила она в поисках сочувствия и переспросила: – Как мелкого зовут? Димасик. Он в детской, у него там игрушек коробка. Не-е, – заверила, немного погодя, – Димасик – спокойный чаилд, его даже не слышно.

Девочка выслушала несколько советов, от подруги как лучше справиться с двоюродным братом, няней которого она невольно оказалась сегодня и, нажав кнопку «Отбой», отбросила телефон.

«Даже советы, кажутся нудными, такими же, как испорченный день,» – пришла она к выводу.

Дело в том, что семья её тёти собралась приобрести новую мебель и вопрос для всех оказался настолько важным, что решили отправиться в магазин сразу все взрослые. Оставался другой важный вопрос: с кем оставить Димасика, который выбирать диваны не умел, за то умел их пачкать? Проблема была решена двумя телефонными звонками и вот спасительница Света (после уговоров своей мамы и обещания денег на «Кафе») осталась присмотреть за братишкой.

– Дим, а где пульт от телевизора?

Резвый мальчишка промчался мимо Светы, повернул к шкафчику, извлёк пульт из-под газеты и протянул его сестре.

– Thank you, – брякнула Света, что-то не очень понятное, но это было неважно. Димасик уже скрылся в одной из комнат. Света включила телевизор и убавила звук. Тихий ребёнок, спокойный, пусть себе играет, если чего натворит, она сразу услышит.

– Дим, чем занимаешься? – снова позвала Света через четверть часа.

– Иглаю, – объявил мальчик, делая круг по комнате, и снова исчез за порогом.

Телевизор не плохая компания, когда совсем нет настроения. Быстро меняя виды на экране, девочка перешла на спортивный канал и стала болеть за наших конькобежцев в командном забеге.

– Вот это скорость, – удивлялась Светлана, – Давай! Давай! – кричала ярая болельщица, когда в дверях появился Димасик.

– Чего хотел? – спросила потревоженная его присутствием «няня». Сейчас даже не реклама, Наши лидируют, а тут Дима.

– Света, а моззно я изюм поем?

– Аллергии нет?

Мальчик покрутил в ответ головой, и Света приняв отрицательный ответ, великодушно разрешила: – Ешь.

Забег наши спортсмены выиграли, от волнения у Светы тоже аппетит разыгрался. Можно пойти покушать. Света потянувшись на ходу и зевнув, довольная вошла в кухню.

– Вот это да! – воскликнула девочка и поняла, что совсем не там она восторгалась скоростью «рекордсмена».

Пол на кухне покрыт мукой, ящики стола опустели и их содержимое на полу стало армией «оловянных солдатиков»; цветы переселились из горшков-танков в раковину; а среди кучек не достряпанного теста, декорированного яркими бусами, сидит Димасик и доедает изюм из раскуроченных кексов.

Марина-Мальвина

«Садик – это интересно, там ребят много», – вспоминал слова отца Димасик, поднимаясь по лестнице. Они с мамой зашли в большую комнату, где на стенах висели рисунки, вдоль стен стояли яркие шкафчики, а игрушки были, кажется, повсюду: на подоконниках, лавочках, шкафах и даже на полу.

«Тут и правда интересно! – обрадовался Дима. – Прямо сейчас со всеми ребятами перезнакомлюсь", – припомнил он главный пункт папиной программы под названием «Первый день сына в детском саду».

– Ребята, познакомтесь! Это Дима. Ему скоро будет пять лет. Он немного младше вас, но очень хочет с вами всеми подружиться. Дима, расскажи нам, что-нибудь о себе, – предложила воспитательница.

– У меня есть мама, папа и бабушка, – начал свой рассказ мальчик. Ему было не просто его начинать. Мысли его разлетались, как мячики, не успевали за его взглядом, который переходил с одного лица на другое. Эти лица были обращены к Димасику, но то и дело вертелись на коротких, тонких шеях во все стороны и просто светились общим интересом к новому мальчику и ко всему на свете.

Диме ребята понравились. Зеленоглазые и краснощёкие, пухлые и не очень, с веснушками и без, все они его слушали, хотелось говорить и говорить. Он рассказал о том, что у него скоро будет маленькая сестрёнка, назвал уже десяток родственников и, переходя к большой семье Тёти Лиды, подумал, что после расскажет об игрушках, даже принесёт их все прямо завтра. Но тут его взгляд перешел на последний ряд, и в середине ряда, среди любопытных глаз, он увидел ЕЁ. Девочка сидела на стульчике, сложив пухленькие ручки на коленках. Прямая спина и вздёрнутый подбородок выделяли её из массы подвижных детей, а голова у неё словно горела в лучах восходящего солнца бессчетным количеством рыжих кудряшек. Но главное было даже не в этом. Она тоже смотрела на Димасика. Её глаза были очень красивыми, и вдруг, она прикрыла на секундочку один и улыбнулась.

«Она мне подмигнула, – догадался Дима и, опустив свои глаза, постарался максимально спрятать то чувство, которое вызвала золотоволосая девочка, – «Настоящая Мальвина из сказки, только волосы ещё красивее», – подумал он.