Людмила Толмачева – Двое на фоне заката (страница 2)
– Уже? А я думал пожить еще…
– Кончай свои приколы! – рассердилась Анастасия. – Я серьезно.
– Ну разумеется! – сделал обиженное лицо Сергей. – Мои приколы до фени. Тебе расколы подавай, на тему страхования.
* * *
Анастасия склонилась над могилой, поправила разложенные на надгробной плите розы. С портрета на молодых людей смотрели спокойные, мудрые глаза Тамары Николаевны Важениной.
– Она даже здесь красивая. Удачный снимок, правда? – спросила Настя, взглянув на молчаливого Сергея.
– Угу, – согласился он, не размыкая губ.
– Я тебе ведь не рассказывала о наших отношениях. И не потому, что не о чем говорить, наоборот… Не хотелось трепаться, как о чем-то рядовом… А сейчас… Обещай, что выслушаешь. Без твоих приколов, ладно?
– Угу, – вновь подтвердил свое согласие Сергей.
– Десять лет прошло, как я дура дурой пришла к Тамаре Николаевне. Абсолютный ноль! Ничего не умела, только кривляться и жеманно закатывать глаза. Смех! Знаешь, это необыкновенная женщина! В семьдесят она полюбила так, как это бывает в молодости. И это не маразм. Только не подумай! Пойдем по этой аллее! В движении мне как-то проще…
Они шли вдоль аллеи старых лип, отбрасывающих причудливые тени на освещенную солнцем дорожку, и Настя, увлекаясь все больше и больше, рассказывала своему возлюбленному историю дорогого ей человека.
Середина 90-х годов XX века
Старинные напольные часы пробили семь раз. Тамара Николаевна Важенина проснулась ровно на седьмом ударе. Щурясь от солнышка, проникшего в спальню сквозь плотные шторы, она недовольно поморщилась, вздохнула, откинула край одеяла и села, опустив ноги на пол.
Игривые солнечные зайчики, отраженные бесчисленными пузырьками и склянками, что стояли на туалетном столике, весело разбежались по стене и кровати, улеглись на паркете, забрались на люстру. Да и акварели под стеклом, висящие над кроватью, ожили, засмеялись.
Лишь старой женщине это утро не в радость – да и чему радоваться? Еще одна ночь позади, одинокая, тревожная из-за нелепых снов.
Проведя узкой ступней по ковру, она на ощупь нашла правый шлепанец, надела его и попыталась найти левый. Безуспешно. Шлепанца не было. Тамара Николаевна не без труда наклонилась, оглядела пространство возле кровати – пусто. Ворча на себя за неряшливость, встала на колени и, опершись ладонями, заглянула под кровать, но и там не обнаружила пропажи.
– Ах ты, господи! – пробормотала Важенина, кое-как поднимаясь с пола. – И чего я, в самом деле, без очков-то шарюсь?
Взяв с тумбочки очки, она теперь уже во всеоружии принялась осматривать спальню, как вдруг всплеснула руками:
– Это как понимать, а? Мартин! Что ты себе позволяешь?
Эти слова предназначались серебристо-серому коту, лежащему в углу возле кресла. Его лапки покоились на вышеупомянутом левом шлепанце, а зеленые глаза зорко следили за каждым движением хозяйки.
После паузы, во время которой Важенина как будто ждала ответа от кота, последовал новый вопрос:
– Может, ты все же отдашь мне тапок?
И вновь пауза – ожидание, и прежний хладнокровный взгляд зеленых глаз. Лишь подрагивающий кончик хвоста говорил о том, что равнодушие кота напускное.
– Нет, это просто возмутительно! Вы посмотрите на него! – воскликнула в сердцах Тамара Николаевна, обращаясь к портретам на стене – немым свидетелям этой сцены. – Это не кошка, а сфинкс какой-то! Да просто разбойник и прохвост!
Ковыляя в одном шлепанце, она подошла к Мартину и сделала попытку отобрать у него тапок. Но кот крепко держал его, вцепившись в ворсистую ткань острыми когтями.
– Мартин! Ты же понимаешь, что я не могу ходить в одном шлепанце.
Ее голос смягчился, в нем появились просительные и ласковые интонации:
– Ну, родной мой, отдай мне тапок, и пойдем на кухню. Сварим кофе, я тебе «Вискаса» насыплю. А?
Она накинула на себя старый шелковый халат и села в кресло. Мартин вдруг встал, потянулся и прыгнул к хозяйке на колени.
– Я, в общем-то, все понимаю, – гладя кота, рассуждала Тамара Николаевна, – не такая уж я дура. Это из-за нее, этой рыжей вертихвостки, ты устроил сцену? Что ж. И я была молодой. Но в отличие от тебя более разборчивой. Да, да! Мои избранники были благородной внешности. Порода чувствовалась во всем: в посадке голоы, манере зажигать сигарету… А эта, рыжая твоя? Ни стати, ни голоса.
Она посмотрела в большие внимательные глаза Мартина и вздохнула:
– Ты, конечно, извини, что я так нелицеприятно о твоей возлюбленной… Ну, хорошо. Сдаюсь. Так и быть, выпущу тебя в подъезд, но ненадолго. На час, не больше. Надеюсь, этого времени хватит для свидания? Ну, пойдем завтракать.
Мартин спрыгнул с хозяйских коленей, мяукнул и, подняв хвост трубой, первым вышел из спальни.
На большой и опрятной кухне кот терпеливо ждал, пока Тамара Николаевна доставала с полки коробку с кормом и насыпала его в чашку.
– Ешь, солнышко. Приятного аппетита.
Обнюхав чуткими ноздрями корм, Мартин неторопливо принялся за еду, а его хозяйка приступила к ежедневному ритуалу варки кофе. Она привычно перемолола кофейные зерна, насыпала порошок в кофеварку, налила воды, щелкнула кнопкой пуска.
– Да, Мартин, день сегодня будет великолепный. Как сказали бы современные деятели искусств – безумно чудесный день! Они затаскали это слово как разменную монету. У них все безумное – спектакль, главная героиня, автор пьесы… Ну хоть бы кто-нибудь задумался над первоначальным смыслом этого слова! Ты согласен со мной? – Кот на секунду оторвался от чашки и посмотрел на хозяйку. – Я так и думала. Ладно, ешь, а я в ванную.
Оставшись один, Мартин запрыгнул на стул и с любопытством уставился на прозрачный кофейник, куда лилась тонкая струйка кофе в сопровождении характерного бульканья и шипения.
За этим занятием его застала хозяйка. Всплеснув руками, проворчала:
– Тебе не надоело? Четыре года! Каждое утро одно и то же. Впрочем, если вспомнить раннее детство, то и у меня была навязчивая идея – мне непременно хотелось потрогать стрелочку в папином компасе.
Она села за стол и налила кофе в маленькую чашку.
– Так на чем я остановилась? Ах, да! На стрелочке из папиного компаса. Представь, Мартюша, эта стрелочка не давала мне покоя. Живая и трепетная, как крылья у мотылька, она чутко откликалась на каждое мое движение. Мне ужасно хотелось ее потрогать. Однажды я не выдержала и разбила молотком стекло, но удар был таким сильным, что стрелка перестала вращаться. Она умерла. Не передать наших с папой огорчений. Он расстроился из-за потери памятного подарка, а я пережила утрату живого существа. Хотя и придуманного моим богатым воображением. Зарылась в гардеробе между мамиными платьями и ревела белугой…
Мартин тем временем запрыгнул на подоконник, удобно устроился, подобрав под себя лапки и прикрыв их хвостом, а затем ушел в созерцание неведомого мира, царящего за окном. Подошла к окну и Тамара Николаевна.
– Что там нового, Мартюша? По-моему, ничего. А тебе интересно, да? У кошек влечение к непознанному сильнее, чем у большинства людей.
Вновь присев к столу, Важенина взяла из вазочки печенье, надкусила и продолжила свой монолог:
– Я поражаюсь нынешним юнцам. Откуда эта бездна равнодушия? И, как правило, ему сопутствует цинизм. Хм! Тебе не показалось, что я превратилась в одну из тех старух, что вечно не довольны молодыми, а, Мартин?
Кот повернул к ней мордочку и мяукнул.
– Согласен? Ты бы бросал этот конформизм! Всегда и во всем соглашаться – значит отрицать свое «я». Мне всегда смешно над фразами типа «его мнение все приняли единодушно». Эти штампы могут обмануть какую-нибудь молодую дуреху, но мы-то с тобой знаем жизнь. Сколько пришлось ломать себя в угоду режиссерскому замыслу! Да ладно бы замыслу! – она подняла указательный палец. – А то просто заскоку… Ладно, хватит ворчать! Пойдем смотреть наш сериал. Сегодня, кажется, сто десятая серия. Или сто одиннадцатая? Нет, все же сто десятая. Что-то я стала забегать вперед, Мартин. Тороплюсь жить? Вернее так: жизнь подгоняет. Мол, хватит, пожила. Кому теперь мое существование необходимо? А никому. Разве только тебе.
* * *
Важенина сидела в кресле и с напряженным вниманием смотрела на экран телевизора. Кот, как всегда, был рядом. Свернувшись клубком, он сладко дремал на мягком ковре.
– Хорошая вещь – сериал, – заговорила Тамара Николаевна, когда фильм прервали рекламой. – Он продолжается, а тебе кажется, что и твоей жизни конца не будет. Иллюзия? Пусть. Какое-никакое развлечение. Так ведь, Мартин? Ты спишь? Ну спи. Не буду мешать. Интересно, кто убил этого банкира? Неужели любовница? Нет, это было бы притянуто за уши. А может, его зам? Эта версия более правдоподобна. Уж очень скользкий тип. Один его утиный нос чего стоит.
Реклама кончилась, и Тамара Николаевна вновь сосредоточилось на захватывающем сюжете. Какое-то время она молча смотрела на экран, лишь изредка издавая короткие междометия и качая головой. Вдруг с досадой всплеснув руками, громко охнула. Кот при этом поднял голову и недовольно посмотрел на хозяйку.
– Ну ты подумай! Это же надо так закрутить сюжет! Да ни с какого похмелья не подумала бы, что убийца – родной сын банкира! Ай да сукины дети, прости господи!
Дверной звонок нарушил их идиллию. Поднявшись со своих мест, они пошли в прихожую – встречать Полину Герасимовну Ушкуйкину, домработницу Важениной.