Людмила Токарева – Время бабочек (страница 3)
Звёзды. Робкая немногословная Катюша их обожала… Когда‑то давно, ещё в том возрасте, что у других зовётся юностью, эти небесные искры… заговорили с ней! Именно так – не удивляйтесь! Гораздо позже выяснилось, что это называется астрологией, и что такой метод общения мудрецы практикуют с древности.
Точная эзотерическая наука стала для Кати страстью и отдушиной. К тому же, в этом самом нежном возрасте по велению судьбы Катерина оказалась отшельницей и, как следствие, – изгоем среди сверстников. Вялотекущая, откуда ни возьмись, болезнь забирала у девочки всё больше и больше. Но и давала! Теперь она обладала неисчерпаемым ресурсом свободного времени. То, что другие всецело растрачивали на первые любовные чувства и эксперименты, Катерина отдавала изучению мироздания. Её миновали весёлые дни рождения и бесшабашные колядки, беззаботная болтовня с подружками и красноречивые переглядывания с мальчишкой за соседней партой… Она никогда не крутилась у зеркала, не танцевала, не ныряла с обрыва в реку, не спорила до хрипоты о смысле жизни… Только книги, книги, книги… В них заключены были вся радость и печаль, вся любовь и вся ненависть, вся правда и вся ложь мира.
Астрология была изучена на одном дыхании по книге, которую Катя обнаружила в старинном сундуке, странным образом оказавшемся в их доме.
Всё случилось в тот год, когда девочка не выходила за порог дома всю зиму, и большую её часть провела в постели. Последняя цепко, словно капкан, ухватила слабое тело и не выпускала. Настоящая западня. И день-деньской, пока родители были на работе, девочка читала, скучала или спала. И во сне тоже читала. Бесконечные полки бесконечных библиотек были плотно уставлены книгами – вперемешку толстенными и совсем тонюсенькими. Конечно, то были какие‑то другие, невиданные книги. Картинки в них двигались (в нужном ей, Кате, ритме и направлении), а смысл текста, минуя органы зрения, проникал прямо в мозг при одном лишь проявленном интересе к конкретной книге. В сознании текст моментально концентрировался в виде пророческих символов и знаков. Впрочем, расшифровке «на человеческий» книги не всегда поддавались, и «прочитанное» после пробуждения больше походило на бред. Катя умудрялась заскучать и в тех библиотеках, и, как только просыпалась, – вновь тянула руку к бумажному сокровищу. Приятный шелест страниц успокаивал воспалённый мозг, подавлял душевную тревогу.
Чтение, скука, сон… Одно состояние перетекало в другое. Привычно. Монотонно. Круг за кругом. Постоянная погружённость в себя сделали внутренний мир Катерины объёмным, красочным. Он рос и ширился. И ничего, абсолютно ничего, не происходило снаружи.
И вот однажды, привычно задремав с книгой в руках, Катя сквозь сон услышала, что вернулась с работы мать. Но та, как это бывало обычно, не кликнула её, не зажгла всюду свет, не скинула пальто и даже не разулась. Так, в чём была, Марья торопливо бросилась по лестнице наверх. Распахнула чердачную дверь – и обратно вниз по скрипящим половицам.
Чердак – так родители по привычке называли недостроенную мансарду – не отапливался и потому в холодное время года пустовал. Что же так срочно потребовалось матери там? И что такое неподъёмное она теперь волочит, по пути собирая за собой длинные тканые дорожки? «Может, подарок мне?» – подумала было девочка и, кутая в старушечий пуховый платок плечи, босая, затаив дыхание, на цыпочках отправилась проследить за матерью. Но пронзившая её на секунды восторженная радость в одночасье улетучилась. Оказалось, мать уже затащила в дом увесистый предмет и теперь, превозмогая себя, пёрла его к чердачной лестнице. Ящик?.. Комод?.. Нет… что‑то другое. В полутьме удалось разглядеть деревянный с резным рисунком сундук, который Марья, крепко схватив за кованые ручки по бокам и придерживая коленом, вот уже затаскивала наверх, с грохотом переставляя его со ступеньки на ступеньку.
«Она же не любит старьё и всякую рухлядь… Зачем же ей этот сундук?..» – недоумённо, всё ещё прищурившись и почти не дыша, рассуждала про себя Катя.
***
Сундук Марья заволокла в самый тёмный угол мансарды. Из своей засады девочка увидела, как, уже спускаясь, мать замедлилась, и, вся скорчившись, повисла на перилах. Катя уже хотела броситься на помощь, как вдруг та выпрямилась и, плотно закрыв обеими ладонями рот, как‑то наскоро не то всхлипнула, не то взвыла. Было видно, что одуряющая душевная боль спазмами лупила её изнутри. Но Марья могла себе позволить лишь секунды внешнего проявления слабости. Лишь секунды… Растрёпанная, запыхавшаяся женщина громко сглотнула, подолом протёрла раскрасневшееся лицо, затем звонко отхлестала себя по щекам и быстро спустилась вниз.
Катя влипла в стену. Она зажмурилась, что есть мочи, и не дышала. Поэтому ли, или потому, что в висках у Марьи бешено стучало и было мутно в глазах, девочка, сидящая за комодом и даже отползающая из полумрака гостиной в чёрный проём своей комнаты, не была обнаружена.
Марья переоделась в домашнее, всюду зажгла свет, включила погромче радиоприёмник и, как ни в чём не бывало, принялась за готовку.
До самого ужина Катя делала вид, что спит, и ждала, когда в дверях тихо нарисуется знакомая фигурка, и такой же знакомый голос так же тихо произнесёт её имя. А когда та не отзовётся – потреплет по волосам, прикоснётся губами ко лбу.
«Катенька! Катюша! Спишь всё? Кааатя!!! Ой нет! Сегодня тут у нас Сонечка! Поднимайся-ка, соня-засоня! Что ночью‑то делать будешь?» Так мать обычно проявляла ласку. Скупую, но настоящую. Кате её было вдоволь. И, с головой укутавшись в одеяло, она ждала новую порцию нежности. И каких‑то объяснений. Однако сегодня мать так и не появилась в её комнате. И каких-то объяснений. Однако сегодня мать так и не появилась в её комнате. И из своего «кроватного капкана» пришлось вылезать без приглашения.
Девочка робко просочилась на кухню. Мать не отправила её мыть руки, не напомнила про лекарства, не велела звать к ужину отца, хозяйничавшего тем временем в подполье. Словно бы ВСЁ ЭТО, ежедневно-привычное, отныне стало не важным.
За столом Марья была задумчивее обычного, но всем видом демонстрировала сдержанную уверенность и расторопность хозяйки. Еда была, как всегда, вкусной, кухня чистой. Но благодарностей ждать не приходилось – не было принято в их доме хвалить за исполнение рутинного семейного долга. Не гармонировало с показным спокойствием только то, как мать часто и нервно передёргивала плечами и без надобности то и дело поправляла белокурые, собранные в неплотный пучок и уже давшие у висков седину волосы. И ни разу не взглянула в глаза ни мужу, ни дочери, словно боясь, что её тайна тотчас будет раскрыта. А ведь ещё не время… Да и настанет ли оно?..
Конечно же, не последовало никаких намёков ни на подарок, ни на приобретение. Словно бы ничего секретного, а значит, запретного, в доме и не появилось.
И уже на следующий день, улучив момент, Катерина пробралась к сундуку. И, открыв, была поражена его содержимым.
Сундук, резной и точно древний, доверху был забит старинным добром. Это были даже не вещи, а вещицы – крайне милые и крайне бесполезные. Сундук явно принадлежал весьма романтичной особе из прошлого века. Рябиновые бусы и брошь с жемчужиной, носовые платки с вышивкой и пара тончайших шифоновых шарфиков, шёлковый веер и красная свеча, длинные перья и несколько засушенных роз, оловянный гребень и круглое, в берестяной оправе, зеркальце, мешочек с рапанами и перетянутый ниткой букетик вереска, склянки с некогда душистой водой и посеребрённые шпильки, атласные ленты и пожелтевшие кружева, камушки речные и самоцветы… В глуби сундука расположились исписанные чернилами, выцветшими до блекло-серого, тетради. Ниже – до пожухлости страниц зачитанные книги – словно их не просто читали, а досконально изучали. На самом дне – пухлые альбомы с карандашными набросками, деревянная, вся в мазках, палитра и ощетинившиеся кисти всевозможных размеров…
Из сундука пахло осенью и прожитым счастьем.
Ничего подобного в доме Кати не водилось. Красоваться и украшать себя, как и «будоражить душу всякими ихними искусствами», было не принято и даже осуждалось. Природная привлекательность Марьи такое упущение с лихвой компенсировала. Кроме того, всё это считалось либо «излишеством», либо «барахлом». «Неизойде на такое деньги изводить. Е-рун-да! А книжки в библиотеке бесплатно дают – зачем тратиться?» – твёрдо произносила мать, когда Катя заглядывалась на диковинные безделицы на городских ярмарках и в книжных лавочках. И теперь, оказавшись один на один с сокровищем, девушка почувствовала себя в полной власти этих не просто прекрасных женских безделушек – винтажных вещиц с историей.
Она не могла оторвать он них глаз. Но не смела прикоснуться.