Людмила Токарева – Допустим… СКАЗКИ. Волшебные истории с зарисовками прекрасной Карелии (страница 7)
– Кстати, бабуля проговорилась, мол, секретный рецепт пирога в журнале вычитала. В ближайшее воскресенье будет печь и всех угощать. Большое чаепитие, друзья, намечается! Надо не подкачать! – торжественно анонсировала шестая чашка.
– А Анютка песенку сочинила про дождик! Такая мелодичная!.. – раздался тоненький голосок чашечки с двумя ручками.
– Ерунда какая эти песенки! Их и так уж много сложено! Нужно науку продвигать! – подытожила папина чашка.
И все чайные пары согласились. И в голос рассмеялись.
Тут пришла Мама и обдала посуду пеной и горячей водой, смыв остатки чая и ненужные споры.
А между тем Анютка росла. Сразу после рождественских каникул, по настоятельнейшей рекомендации воспитателя детского сада, где девочка всё время пела, мама определила-таки дочку в музыкальную школу, при этом поставив своим родителям условие: «Если только вы её туда водить будете!» Старики, с тоской вспоминавшие свою молодость под гармошку, одобрительно-радостно кивнули. Неужели прекрасные мелодии вновь вернутся в их жизнь?!
Из-за больших Анюткиных успехов в маленькой квартирке в доме на углу, что возле сквера, теперь всё чаще звучала музыка. А вскоре в гостиной появилось фортепиано. Его звуки разносились всюду и наполняли комнаты особой атмосферой.
Бабушка с Дедушкой в такт покачивались в своих креслах, когда Анютка разучивала новое произведение. Со временем и Папа перестал затыкать уши – уж больно ладная была музыка. Мама заметила, что от Моцарта у неё прекращалась мигрень, и стала иногда просить дочку поиграть эту «волшебную» музыку.
А вот Двойняшки-кривляшки, несмотря на успехи младшей сестрёнки, никак не принимали это её увлечение – считали звуки клавиш треньканьем, фортепиано – деревяшкой, а саму сестру – странной. И по-прежнему, даже во время семейного чаепития, Двойняшки продолжали поддразнивать Анютку.
– Ля-ля-соль, ты – фасоль! До-ми-си, ты – селёдка иваси! – горланили они, прыгая по дивану и хохоча во всё горло.
Поскольку взрослые обожали и задорный смех, и самих Двойняшек, то никто их не останавливал. Взрослые принимали всё это за детскую игру, не замечая, что она была совсем не по душе задумчивой и никогда не жалующейся Анютке.
Но однажды Двойняшки-обзывашки так развеселились за столом, что ударились чашками, и те разлетелись вдребезги! Анютка зажмурилась… В кухне повисла тишина. Мама, громко хлопнув дверью, ушла к себе в комнату. За ней, сердито посмотрев на Двойняшек, влипших от испуга в свои стулья, последовал и Папа. Дед уткнулся в книгу. Бабушка замела осколки и молча вымыла остатки сервиза.
Посуда в тот день в мойке не звенела.
В следующее воскресенье сервиз не доставали. А потом и вовсе исчезли поводы для чаепитий: Папа неожиданно для всех уехал в долгую командировку. А Мама по нему скучала. Межсезонье – так она объясняла свою печаль детям и засиживалась на кухне допоздна. А однажды после ужина Мама так загрустила, что решила налить себе чаю в фарфоровую чашку, но та на сей раз не выдержала крутого кипятка и… лопнула. На мгновение показалось, что трещина пробежала прямо по′ сердцу, расколов его надвое. «Всего лишь чашка! Посуда бьётся к счастью!» – философски подумала Мама и разревелась.
Крепкий чай разлился по белоснежной скатерти, оставив на ней огромный желтоватый след замысловатой формы.
Так не стало ещё одной фарфоровой чашки.
Шло время, и в сквере напротив дома зацвела черёмуха. В разгаре был май. Папа вернулся из командировки. Мамина грусть тут же испарилась. Жизнь, хоть и без семейных посиделок, но мало-помалу потекла своим чередом. Анютка продолжала занятия музыкой. Двойняшки-лентяшки нехотя дохаживали в школу последние дни перед летними каникулами. А Бабушка с Дедом засобирались на дачу.
Бабуля достала с подоконников рассаду, разведенную ещё зимой, и уложила в сумки всё самое необходимое, в том числе две фарфоровые пары. Дедушка выгнал из гаража свою «ласточку». И со словами «ждём вас в деревне» старики «полетели» за город.
На следующий день Бабушка позвонила и сообщила, что дела на даче идут отлично, только вот чайные пары довезти не удалось – в пути, видать, из-за местного бездорожья, тонкий фарфор разбился. В этот момент, держа телефон в левой руке, правой Папа наливал себе чай в последнюю уцелевшую фиалковую чашечку. От неожиданности он всплеснул руками: «Как разбился?!» Телефонная трубка упала прямо на чашку! Неприятная новость отколола на ней ручку.
Плохая примета: держать битую посуду в доме. Папа это знал и выбросил осколки в мусорное ведро.
Много позже для чаепитий по выходным купили новые чашки. Не фарфоровые. И без фиалок. Но крупный красный горох на белом стекле пришёлся всем по душе. Потом эти чашки как-то незаметно сменились высокими кружечками с голубой каёмкой, а ещё позже – широкими чашками с алыми маками. Чашки менялись, менялись настроения, возраст и взгляды на жизнь. Но традиция семейных посиделок оставалась неизменной. И только Анютка всё детство пила чай из своей чашечки, усыпанной фиалками и с двумя ручками, – одной-единственной, оставшейся от прекрасного фарфорового сервиза. Одинокой и неповторимой. Не похожей на другие. Уникальной. Самобытной. Не такой, как все. Как и сама девочка, которая выросла и всё-таки, несмотря на то, что в семье считали её музыкальное дарование «сущей ерундой» и «безделицей», стала известным музыкантом и композитором.
И вот спустя много лет родители-пенсионеры и уже повзрослевшие брат с сестрой (кстати, совладельцы собственной компании) время от времени стали приходить на концерты Анютки. Сидя в первом ряду, они громко аплодировали и искренне гордились своей успешной родственницей.
Двойняшкам неловко, что прежде они посмеивались над младшей сестрёнкой. И за общим столом в родительском доме они уже не подтрунивали над ней, а наоборот, с интересом расспрашивали Анютку про её гастрольные концерты, проходящие по всему миру.
А однажды в маленькой квартирке в доме напротив сквера появился новый чайный сервиз. Точнее – набор именных чашек, непохожих одна на другую, хоть и исполненных в едином стиле. Для каждого члена семьи – своя, индивидуальная. Так решила Мама, а Папа её поддержал.
Наверняка, и Бабушке с Дедом такая идея понравилась бы…
Что же стало с той самой уцелевшей чашечкой, спросите вы, мои читатели? Она так и осталась в нашем доме, как символ стремления к своей цели, как знак самобытности, уникальности и счастливой непохожести на других.
Моя бабушка Нюра, та самая девочка Анютка, сберегла её и как-то за чаем рассказала мне всю эту историю. Оказалось, долгое время фиалковая чашечка с двумя ручками стояла на её письменном столе. Уже повзрослевшая Анютка, Анна Павловна, любила ставить в чашечку букетики, собранные в сквере у дома, а по весне непременно высаживала в неё анютины глазки, так похожие на лесные фиалки. Простая красота вдохновляла её.
Любимый бабушкин цветок в фарфоровой чашечке с двумя ручками и сейчас стоит на фортепиано в нашем доме. По воскресеньям, сразу после большого семейного чаепития, я его поливаю.
Третья рукавичка
В самом конце декабря солнышко нет-нет, да стало показываться. Неуверенно. Где-то на самом краюшке неба. И совсем ненадолышко. Сладко позёвывая, оно чуть сдёргивало брезентовые шторы и спросонья боязливо поглядывало на землю.
Солнце почти не давало света. И точно не осмеливалось греть. Но и это желтоватое, без чётких контуров пятнышко всё же вводило в недоумение бесчувственные тучи, распугивало их. Бесцветные и безвольные, они неожиданно обретали розовые, оранжевые и даже пурпурные оттенки и в голубом обрамлении, сами того не осознавая, начинали выглядеть величественно, приковывая к себе миллионы восторженных взглядов.
Но как же была тучам мила совершенная в своей беспросветности серость!.. Однако светило не оставило им выбора. И, неказисто раскланиваясь и будто извиняясь перед простодушной публикой за причинённые неудобства, неповоротливые, они покидали насиженные места и нехотя расползались из зоны комфорта по всему небесному куполу, а потом дальше и дальше за неведомый горизонт – прочь-прочь от источника света!
От стыдливой неловкости вся эта бесформистая тучная масса вдруг вырисовывалась замысловатыми фигурами и фантазийными волнами, словно бы пыталась угодить зрителям, застывшим с задранными вверх головами в состоянии бесконечного восхищения – там, в самом низу, на белой-белой земле, прямо посередине зимы.
День ещё был короток, но, преодолев барьер зимнего солнцестояния, он явно почувствовал свою силу победить тьму длинной полярной ночи. Белый свет, так надолго погружённый в туманы и мглу, теперь проявлялся. Материализовывался. Становился цветным и звенящим. Мир наполнялся волшебством.
И вместе с тем приближался Новый год – праздник, полный не только чудес, но и возможностей творить эти самые чудеса.
Грузовичок притих на заснеженной обочине. И двое, понадёжнее закутавшись, направилась к заметённой, ведущей в глубь леса дороге.
– Дела делами – всех не переделаешь, – а к празднику готовиться пора!
– Неужели мы и правда сейчас в лес пойдём?!
– Конечно! А ты, никак, боишься?
– Я ничего не боюсь! Ведь ты рядом.
– И правильно! Лес человеку друг и кормилец. Мы к нему с добром – и он нас не обидит.