Людмила Стрельникова – Тайна племени Бату (страница 4)

Но появившееся недовольство и некоторое раздражение от того, что положение оставалось неопределённым, и он ни на шаг не приблизился к предмету своей любви, вскоре снова сменилось лирическим настроением.

Из телевизора неслась чудесная мелодия. Красивая девушка пела о любви. И он словно погрузился в сладостный сон. Волшебные звука творили свои чудеса, и он увидел, как они вместе с Ноной вышли из ворот его дома, и сосед слева, тот, у которого дача, гараж и машина, открыл рот от изумления. Ну что же! У кого дача и машина, а у него жена — красавица и кандидат наук, почти доктор.

Лицо Георгия выражало высшую степень блаженства. На протяжении всего концерта они гуляли с Ноной под ручку, а сосед ехал за нами следом на машине с открытым от удивления ртом, пока не наткнулся на столб. Тут Георгий даже засмеялся вслух от удовольствия, но мать отнесла это к выступлению артиста, занявшего в это время место на экране телевизора, и подумала, что молодежь всегда находит смешное в том, что пожилым людям кажется серьезным.

Но концерт кончился. Он вздохнул и почувствовал, что ему стало грустно. Было уже одиннадцать часов вечера. «Что я все мечтаю, мечтаю. А она сейчас спит под яблоней, — вернулся он к прежней мысли. — Пойти, что ли, проверить, не храпит ли она во сне?» — придумал он для себя шутливый предлог и направился к двери.

— Ты куда это, на ночь глядя? — остановила его мать.

— У меня свидание.

— Так поздно?

— Самое время. Жара спала, коты запели ночные серенады, — и он выскочил за дверь.

Их дом находился всего в двух кварталах от дома Андрея, так что через пять минут Георгий очутился у знакомого забора, тихо открыл калитку, проник во двор и бесшумно приблизился к старому саду. Глаза его стали шарить между темными стволами.

Ночь выдалась звездная, к тому же свет, отбрасываемый уличными фонарями, позволял различать предметы внутри двора, так что вскоре под одним из деревьев он заметил нечто светлое и осторожно подкрался к нему.

Нона спала, натянув одеяло до самого подбородка. Черты её лица едва угадывались в густой тени деревьев, но и в кромешной тьме он видел бы ее с такой ясностью, какую дает яркое солнце. То, что скрывала темнота, с поразительной отчетливостью хранила его память.

Неизвестно, долго бы он любовался ее туманными чертами, но вверху, в кроне дерева что-то вдруг зашуршало, и на одеяло мягко шлепнулось яблоко.

В тот же миг он тёмной стрелой метнулся к забору, не подозревая, что в нем дремлют такие колоссальные спортивные задатки. Двадцать метров он пролетел на одном дыхании. Ему даже удалось занести одну ногу на забор, но кто-то с еще большими спортивными задатками настиг его в этой нелепой позе и схватил рубашку. Кому доводилось так воровски бежать от любимой вместо того, чтобы радоваться, что она проснулась!

Но, видимо, кто-то из его предков был большой жизнелюб, иначе бы у него не сработал так молниеносно, чисто механически, инстинкт самосохранения. Он ясно ощущал в себе желание бежать, спрятать лицо, голову, быть неузнаваемым. Но сильные женские руки стащили его с покоренных высот на землю.

— Так. Это вы! — презрительно воскликнула Нона. — Никого другого я и не ожидала.

Он опустил голову. Нона сердито приподняла ее за подбородок и язвительно произнесла:

— Вы хоть не показывайте даме на свидании свою лысину. Пойдемте, выясним некоторые детали.

Она потащила его снова под яблоню. Георгий покорно следовал за ее сильными руками. Сердце его замирало от чего-то нового, неизведанного. Он одновременно чувствовал что-то неприличное в своём поведении, и в то же время во всем происходящем было нечто романтичное, необыкновенное. Страх и романтика перемешались, смесь пьянила его, как вино.

Нона дотащила нарушителя до раскладушки и только тут отпустила.

— Можете сесть, — предложила она, указывая на край раскладушки, и сама уселась в изголовье.

Как и многие деятели науки, полностью посвятившие себя постижению неизвестного, она мало верила в чувства, была решительна и деловита. Поэтому схватить мужчину за рубашку, проволочь его за собой двадцать метров и сидеть с ним на одной раскладушке для нее ничего не стоило и не вызывало ни малейшего трепета или волнения. Он же, наоборот, как малообразованная часть населения, весь был соткан из ощущений, инстинктов и последнего достижения природы — чувств. Георгий отстал от нее в своём развитии на одну кандидатскую и готовившуюся докторскую диссертацию и поэтому трепетал, как осиновый лист — мысли самые разнообразные, начиная от таких низких, как «убежать», до таких высоких как «на коленях умолять ее стать его женой», проносились в его лысеющей голове. Рука, за которую держала его Нона, нервно подрагивала, продолжая ощущать жжение. А сознание того, что он сейчас находятся всего в полутора метрах от предмета своего обожания, заставляло его сердце биться подобно набату. Жаль, что кроме него самого этот набат не слышал никто.

— Наконец, вы соизволили явиться, — металлическим голосом начала Нона своё нравоучение. — Я целую неделю торчу здесь, жду, а он дома отсиживается. А если бы дождь, гроза? Что мне здесь, душ принимать? Что-то вы нарушаете расписание посещений нашего дома.

— Я не знал, что вы хотите со мной встретиться, — робко промолвил Георгий.

— Я давно хочу знать, кто таскает чуть ли ни каждый день мне овощи?

Георгий сразу понял, что ему хотят сделать выговор, и попытался увильнуть.

— Про овощи я ничего не знаю. Я к другу хожу.

— Не отпирайтесь, — настаивала Иона тоном судьи.

— Кроме вас… — с ее губ чуть не сорвалось «некому». Но зачем унижать свое женское достоинство и признаваться, что кроме него, за ней никто не ухаживает; и она несколько изменили ход своих мыслей, подчеркнув, примитивность его мышления и не уронив своего достоинства: — … никто не мог додуматься дарить девушке овощи. Ваша фантазия очень приземлена.

Георгий тоже решил не сдаваться. Такая формулировка его немного обидела.

— Сейчас, между прочим, в век техники и прогресса каждый сознательней человек должен помнить, что букеты — это вредительство, это гибель для цветов, — делая ударение на слове «сознательность», заявил он. — На клумбе они дольше будут нас радовать. А овощи сам Бог велел рвать.

— Да? — озадаченно переспросила Нона, не зная, что ответить, и дальше заговорила не очень уверенно: — Признайтесь, те овощи, что мы находили у себя во дворе, принесли вы?

— Нет, — твердо заявил Георгий, — и не думал.

— А почему вы тогда защищаете овощевода?

— Должен же у человека быть адвокат.

Наступила пауза: Нона не знала, какими доводами оперировать далее, чтобы уличить его в содеянном.

— Но почему тогда вы оказались сегодня у нас в саду и убегали от меня, как трусливый заяц? — Наконец, нашла она подходящий вопрос для продолжения допроса. — Вы, наверно, принесли свёклу или морковь.

— Нет, как раз наоборот — я собирался нарвать ваших яблок, но вы мне помешали, — постепенно смелея, отпарировал он. — Моя мама их обожает.

— Как? У своих знакомых? — удивилась Иона. — Андрей же ваш лучший друг!

— У друзей как раз лучше всего воровать, — уже уверенно врал Георгий. — Всё известно, где что растет, и никто на тебя не подумает. А ориентируешься в чужом саду, как у себя дома!

Нона встала.

— Раз такое дело — прошу вас закрыть калитку с обратной стороны. С завтрашнего дня мой брат будет приносить вам свежие яблоки.

— Спасибо за заботу, — Георгий с иронией раскланялся и гордо удалился.

На следующий день он появился во дворе снова и уже воткрытую.

— Здравствуйте, — поздоровался Георгий.

Нона, не отвечая, прищурилась, всем своим видом говоря: «И ты еще смеешь являться!»

— Пришёл пригласить вас прогуляться со мной, — неожиданно предложил он. — Сегодня на стадионе межгородские соревнования, можно посмотреть.

— Во-первых, — поучительным тоном начала Нона, — я предпочитаю участвовать в спортивных играх, а не любоваться ими. И, во-вторых, я люблю ходить с огненными мужчинами.

— Это вы насчет цвета моих волос? — поинтересовался Георгий.

— Да, относительно того, что от них осталось, — произнесла она и со вздохом добавила: — Лысина, к сожалению, у всех одного цвета. Слава богу, по вашим остаткам можно еще понять, что вы брюнет.

Георгий повернулся и молча удалился.

— Что ты порядочного человека обижаешь? — возмутился Андрей и пригрозил: — Останешься старой девой — это точно, если не извинишься перед ним.

Но на следующий день в то же самое время Георгий вновь появился у них во дворе. Первой встретила его мать и удивленно остановилась.

— Что это с тобой, не желтуха ли? Ты весь жёлтый.

— Я, Алла Алексеевна, покрасился. Ноночка сказала, что обожает рыжих. А чего не сделаешь ради каприза девушки?

Мать покачала головой.

— Не цветом надо девушку брать, а настойчивостью. Будь поэнергичней. И потом, ты мало у нас бываешь. Надо, чтобы она привыкла к тебе, как к мебели. Вот стоит шкаф в комнате, не замечаешь его, а вынесешь и чувствуешь — пусто стало, чего-то не хватает.

— Ясно, Алла Алексеевна. Благодарю за совет. Нона у себя?

— Да, проходи в комнату.

Нона как обычно сидела за письменным столом, заваленным книгами, и делала какие-то выписки.

— Добрый вечер, — Георгий остановился у порога.

Девушка оторвалась от конспекта и несколько секунд пристально созерцала своего поклонника, стоявшего с невозмутимым видом у порога, пока его изучали.