Людмила Стрельникова – Метаморфоза (страница 9)

— Какую свою? Ты мою включаешь. Думала, не вижу? Десятый раз уже кнопку нажимаешь. Вон как мотор работает — как сердце перед инфарктом. Вредительница!

На шум подошла соседка справа и её собеседница.

— Чего расшумелись? — спросила она, обращаясь к ним, как к детям. — Чего не поделили?

— Она моё бельё в порошок стёрла, — запальчиво выкрикнул мужчина. — Десять раз на кнопку нажала. Я заставлю её заплатить за всё бельё, пусть на нём хоть одна дырка появится.

«Точно дьявол», — пронеслось у Евгения в голове, но и в нём самом тоже что-то закипело, забурлило, как в чайнике на огне, стала разбирать злость, и, не сдержавшись, он заорал: — Нужна мне ваша машина, я свою не могу включить.

— Подождите, подождите, всё ясно, — стала успокаивать женщина, — Девушка здесь впервые, она перепутала кнопки. Надо нажимать не те, которые слева, а вот эти, справа, — она прикоснулась к кнопке справа, и машина Евгения тоже спокойно заработала.

Но жилистого мужчину это не удовлетворило, и он раздражённо закаркал:

— Пускают тут всяких, ничего в технике не разбираются, а лезут. Таким только в корыте стирать.

— Что? Это кто в технике не разбирается? — Евгений покраснел от возмущения и угрожающе стал надвигаться на мужчину, готовый вцепиться ему в шевелюру, но женщина схватила его за руки и мягким проникновенным тоном матери принялась убеждать:

— Успокойтесь, голубушка, успокойтесь. Не стоит обращать внимание на брюзжание мужчин, они так устают на работе, потом всё свободное время разряжаются.

— Знаю я, как они устают, лодыри несчастные, — продолжал распаляться Евгений. — На работе дурака валяют и здесь людям работать не дают.

— Кто «дурака валяет»? Ты что, ослепла? Я же стираю, — ещё больше возмутился мужчина на несправедливое обвинение.

— Голубушка, берегите свои нервы. Мужчин вы не переспорите, уверяю. Вы же женщина! Будьте благоразумны. У мужчин никакой выдержки, а у нас она должна быть железной.

— Поубавила бы я ему шевелюру, а то что-то зарос слишком. Да уж ладно, покажем ему наше женское благоразумие, — успокаиваясь, проворчал Евгений.

— Правильно, голубушка, правильно. Нам, женщинам, нужно в любой ситуации оставаться на высоте, — учила соседка справа.

«Попробуй тут оставаться на высоте, — подумал про себя Евгений, — руки так и чешутся. Был бы мужчиной, обязательно отучил бы его раздражаться по пустякам. Бедные женщины, хочешь — не хочешь, приходится сдерживаться».

Далее всё прошло благополучно, бельё приобрело свежий вид и вновь вернулось в сумку.

Возвращаясь домой, он воспользовался общественный транспортом. «Посижу, отдохну после стирки», — решил Евгений, заняв свободное место на сиденье.

Через две остановки в автобус вошла молодая дама с ребёнком. Рядом с Евгением сидел молодой человек. Евгений не двинулся с места, твёрдо помня, что первым уступает своё место мужчина, а он пока — женщина. Дама продолжала стоять, одной рукой держа ребёнка, второй прочно вцепившись в поручень. Это была молчаливая атака. Секундное психологическое давление — и молодой человек, не выдержав, встал и предложил:

— Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо, — поблагодарила женщина и заняла освободившееся место рядом с Евгением.

«Как хорошо, что я женщина, — облегчённо вздохнул Евгений, — хоть тут воспользуюсь своими преимуществами», — и он с наслаждением вытянул ноги, пытаясь полностью насладиться сидячим местом. Оказывается, вокруг шло постоянное деление мира на мужское и женское, чего он раньше никогда не замечал. И только сменив пол, он увидел, какими преимуществами пользуются одни и какими — другие, какие недостатки у слабого пола, и какие — у сильного, из чего сделал вывод, что истина познаётся в сравнении.

Домой он вернулся отдохнувшим. Когда он вошёл в гостиную, первое, что увидел, — спину Валентины, голова ушла в корпус телевизора, и оттуда раздавались подозрительные бряцающие звуки, по которым можно было судить, что что-то от чего-то отрывают.

— Ты что делаешь? Мы же за него не весь кредит выплатили, — завопил супруг.

Хорошо, что в данный момент он был женщиной, и ему дозволялось брать высокие ноты, не роняя собственного достоинства.

Валентина в свою очередь ответила спокойно и сдержанно, не роняя мужского достоинства:

— Наш телевизор невозможно смотреть — сплошные полосы по экрану.

— Так это же, наверно, из-за антенны.

Валентина почесала затылок, подумала и согласилась:

— Ладно, проверю и антенну, — и снова с головой ушла в телевизор.

— Как хорошо, что у нас нет автомобиля, — утешил себя Евгений.

— Чего, чего? — переспросила жена. Внутри послышался грохот, какие-то детали посыпались вниз.

— Я говорю: хорошо, что у нас нет автомобиля, — громко повторил супруг, — нам бы он обошёлся за двойную цену.

— Ты на что намекаешь? — голова жены опять выросла на плечах.

— Я напоминаю, что ты до сих пор не собрала велосипед и радиоприёмник, а уже влезла в телевизор.

— Я, может, новую вещь изобретаю, а деталей не хватает. И вообще, не ограничивай мои творческие возможности.

— А что ты всё на меня всё взвалила? — рассердился супруг. — Обед готовлю я, глажу я, убираю я. Думаешь, если большой, так мне любая нагрузка под силу?

Жена смерила его долгим взглядом и усмехнулась:

— Я была вдвое меньше, и ты валил на меня то же самое.

Супруг закусил губу и отвернулся. Выяснение отношений продолжалось и в новой форме.

Позвонили. В комнату вплыла соседка — Татьяна Сергеевна.

— Здравствуйте. Я Валентину принесла настенные часы отремонтировать. Он любит в механизмах копаться.

— Да уж, проснулась любовь к технике, — недовольно буркнул Евгений и, подойдя к соседке, взял часы, повертел и предупредил: — Только он их так вам починит, что потом ни одна мастерская в ремонт не прилет.

— Ничего, — беспечно отмахнулась соседка, — они у меня без дела висят. Пусть Валентин порезвится.

Мастер-самоучка оторвался от телевизора и тоже подошёл, к говорящим, чтобы выяснить, достаточно ли интересна для его интеллекта предлагаемая вещь. Пока он рассматривал часы, Татьяна Сергеевна не сводила с него глаз и, наконец, восторженно воскликнула:

— Как вы, однако, походите на свою сестру.

— Вам давно бы пора привыкнуть, Татьяна Сергеевна, что близнецы походят друг на друга, как две капли воды, у них даже прыщи одинаково вскакивают, — сурово заметил Евгений, которому не нравилось усиленное внимание соседки к его супруге.

— Да, вы знаете, — вспомнила Татьяна Сергеевна, — разговаривала с Варварой Ивановной, она утверждает, что у неё украли перстень, и она не знает, на кого думать, потому что никто никогда не видел, куда она его прячет. Кто же мог его украсть?

— Положила куда-нибудь и забыла. У старушки начался склероз, — возразила Валентина, оставив часы на столе и продолжив то ли ремонт, то ли ломку телевизора. В данном случае трудно было отличить одно от другого.

— Я ей сказала то же самое, — подхватила радостно Татьяна Сергеевна, — но она меня уверяет, что украли, потому что перстень у неё постоянно лежал в одном месте.

— Странно, один перстень украли и больше ничего не тронули, — пожал плечами Евгений. — Воры обычно работают с большим размахом. Нет, точно — у старушки начался склероз, и пусть она никому голову не морочит.

Однако молодые супруги рано поспешили поставить Варваре Ивановне диагноз: исчезновение перстня не относилось к случайным явлениям, а имело вполне закономерный характер и являло собой звено в цени последовательных событий, которые впоследствии коснулись и их. А пока — они жили мирно и верили, что у старушки начался склероз.

Духовное перерождение продолжалось, и мои приятели находили в себе новые и новые перемены, менялись их взгляды, менялись привычки. У Евгения, например, появилось отвращение к вину, сигаретам и беспорядку, меньше тянуло доказывать правоту кулаками, самое большее, на что он был теперь способен — это пощёчина. На пивные палатки и бары, где постоянно толкались любители горячительных напитков, глаза его не смотрели, видя в них рассадники легкомыслия и пороков. Вместо пива его тянуло на лимонад, вместо сигарет — на конфеты и вместо женщин… — на мужчин. Да, как ни странно это показалось ему на первых порах, но былой интерес к прекрасному полу, когда он не мог пропустить взглядом ни одну привлекательную девушку, полностью пропал. Мужчины тоже не вызывали особых симпатий. Евгений чувствовал себя женщиной замужней, порядочной, и поэтому вокруг были просто хорошие люди. Сами же мужчины иногда засматривались на высокую, статную девушку, но войти в контакт побаивались, с опаской поглядывая на широкие плечи и огромный кулак. В общем, Евгений стал для себя образном добропорядочности, мы не говорим — для других, потому что, как говорится, на вкус, на цвет, а, аналогично, и на критерии порядочности одинаковых взглядов не существует. Как бы то ни было, но Евгений чувствовал себя вполне умиротворённым. Правда, в одно из ближайших воскресений случилась с ним неприятность, но опять же, она только в очередной раз доказала ему, что женщиной жить спокойнее.

Надо отметить, что устроившись на новую работу, он попал в очень дружный, сплочённый коллектив, который раз в месяц устраивал какое-нибудь массовое мероприятие. На этот раз коллектив принял решение — покататься на катере. Катерок арендовали небольшой, как раз такой, чтобы уместилась вся их бригада. Намечалось доплыть до лосиного острова, порыбачить, развести костёр, сварить уху — одним словом, занятия самые простые и самые приятные. Помимо Евгения, из женщин поехало трое чьих-то жён и десятилетняя дочь одного из рабочих.