Людмила Сладкова – Враги целуют жадно (страница 2)

Аня поежилась. От воспоминаний ее прошибла нервная дрожь. Чужие руки на ее теле… Чужие губы... И сальный шепоток, от которого ее даже сейчас жутко коробило. Однако, она улыбнулась в надежде успокоить сестру:

- Все обошлось. Не думай об этом.

Продолжая таращиться в потолок, наощупь нашла ее горячую ладонь. Крепко сжала. Маша с готовностью переплела их пальцы и упрямо шикнула:

- Не могу не думать. Не могу. Ты могла пострадать. Ты так жутко кричала! А я… я… чуть с ума не сошла! Даже ноги от страха отказали, представляешь?

- Более, чем! – обиженно насупилась Аня. – Или, по-твоему, у меня тут ничего не отказало? Пока я была вынуждена… под твоим героем отдыхать?

- Нет, - сестра улеглась рядом и ласково прильнула щекой к ее плечу. – Уверена, что нет. Тебе страх неведом. Вон как ты его уделала в итоге!

Испытывая странное удовлетворение от содеянного, Аня ухмыльнулась:

- С инстинктом самосохранения всегда шутки плохи!

- Точно, – согласилась Машка, загадочно улыбаясь. – Особенно, с инстинктом самосохранения… моей сестры! Бедный Никита!

Переглянувшись, обе прыснули от смеха. Напряжение сошло на нет. Страх улетучился, словно и не было его. Теперь недавние события казались им глупым недоразумением. Не более. В какой-то степени даже… комичными.

- Ты ведь не сердишься на меня, правда? – осторожно поинтересовалась сестра, прерывая затянувшееся молчание. – Не хочу, чтобы сердилась! Я знаю, что виновата. И далеко не идеальна. Вечно косячу. Вечно встреваю в неприятности. Вечно втягиваю в них тебя. Но я не специально. Клянусь! Само собой как-то получается…

- Да у тебя вечно все получается само собой! – коряво передразнила ее Аня.

И заработала весьма ощутимый шлепок по руке. Кожа тут же загорелась.

- Эй! – возмущенный возглас сорвался с губ. – Ты совсем офигела?

- Скажи, что не сердишься! – не унималась Маша. – Скажи-скажи-скажи!

- Не дождешься! Теперь принципиально не скажу!

- Ах, так? Тогда я… буду петь! А ты знаешь - пою я о-о-очень плохо!

Извернувшись из ее объятий, Аня вооружилась подушкой, и от души «приласкала» ей Машку по голове, предостерегая эту заразу о последствиях:

- Только попробуй! Пытки в нашей стране запрещены законом!

- Ничего не знаю! – хрюкнула сестра, и… запела. – Черный в-о-о-орон… что ж ты вье-е-е-еССя… над мое-Е-Е-ею голов… Ай!

Не выдержав гениальнейшего исполнения этого шедевра, Аня еще пару раз шибанула Машку мягким снарядом. От чего та лишь громче расхохоталась, и… ответила ей тем же, схватив свободную подушку. Вскоре все переросло в полномасштабные бои на кровати. С визгами, криками и диким хохотом.

Все, как полагается. Не удивительно, что спустя какое-то время в комнату без стука ворвалась Оля. Ужаснувшись, она попыталась угомонить их. Вразумить. Мол, взрослые уже! Кобылки девятнадцатилетние! Но в итоге и сама стала непосредственной участницей этого грандиознейшего ночного беспредела. Только в качестве оружия облюбовала одеяло, сиротливо валяющееся на полу. Когда все трое выдохлись, то без сил рухнули на кровать. Уставшие, но счастливые. Хотя бы сейчас. В эту самую минуту.

Когда прошлое не тянет тяжким грузом, и не отравляет разум. Когда забываются отчаяние и боль, идущие с ними рука об руку со дня смерти матери. Когда откровенно плевать на будущее. Когда важно только настоящее. Отдышавшись, Оля произнесла с теплотой в голосе:

- Как только мне начинает казаться, что мои племяшки-двойняшки выросли, вы тут же доказываете мне обратное! Козочки мои, любимые!

Аня в голос загоготала, уже заранее предвидя реакцию Машки на слова тети.

Эта фифа терпеть не могла, когда Оля их так называла. Вот и теперь, едва услышала знакомую фразу, с ходу озвучила свои «плохие ассоциации»:

- Ф-у-у-у-у! Неужели от нас так же жутко пахнет?

- Ой, дуреха! – Оля не повелась на ее провокации. Но погрустнела.

Словно… вспомнила что-то. Нечто такое, что задевало струны ее души. Однако она быстро спрятала эмоции за улыбкой. Уж что-что, а в руках себя держать Оля умела. Как-никак, в институте трудилась в должности преподавателя. А перед студентами давать слабину нельзя – прописная истина. Вот их тетя и следовала ей всецело. Шумно втянув воздух носом, она сжала губы в тонкую линию. Нахмурилась, от чего на лбу залегла морщинка.

Аня интуитивно напряглась, предчувствуя… возвращение с небес на землю. К суровой реальности. Так оно и вышло. Помолчав еще немного, Оля наконец глухо пробормотала:

- Я хочу попросить вас кое о чем. Вас обеих. Можно?

- Конечно! – на правах старшей сестры (пусть всего на семь минут, но тем не менее) Аня ответила за двоих. Машка просто озадаченно вскинула брови.

- Вы прекрасно знаете нашу ситуацию, - издалека начала Оля. – Так уж сложилось, что у меня никого нет, кроме вас. А у вас – кроме меня.

Угрюмо кивнув, Аня потупила взор. Все именно так. Чистейшая правда.

Отца своего они с сестрой никогда не видели. Мама всячески избегала разговоров о нем, и страшно злилась, если они настаивали. Но Аня знала наверняка, что унаследовала его внешность – густые темно-русые волосы, бледную почти фарфоровую кожу, длинные ресницы и темно-синие глаза.

А еще, характер. Крайне сложный характер! Машке повезло больше.

Она впитала в себя лучшее от их матери. А та была редкой красавицей.

Что до родни… по материнской линии у них тоже почти никого не осталось.

Бабушка с дедушкой давно отошли в мир иной. Но еще при жизни растеряли все связи с родственниками. Они безбожно много пили, и это ничем хорошим не закончилось. Однажды оба отравились некачественным алкоголем, и откачать их уже не смогли. Оле тогда едва исполнилось восемнадцать. А их маме – двадцать пять. Разумеется, младшую сестру она не бросила. Помогла выучиться, встать на ноги. Не спасовала перед трудностями, хотя на тот момент сама буквально разрывалась между двумя дочками-пятилетками и работой, которая в итоге стала ее призванием.

Она была тренером по фигурному катанию. Очень толковым тренером. Известным. Уважаемым. Обладающим несгибаемой волей. А прежде – талантливой фигуристкой. Олимпийской чемпионкой в парном катании.

Безоговорочную одержимость этим видом спорта Аня унаследовала от нее.

От своей мамы, которая к тому же являлась и ее бессменным тренером. Под началом родительницы Аня покоряла вершину за вершиной. Пьедестал за пьедесталом. Ей рукоплескали стадионы. Фанаты не давали прохода. За технику и профессионализм прозвали Стальной Бабочкой. Соперницы боялись ее и в тайне ненавидели. Впрочем, это не удивительно. Аня никого не пускала на высшую ступень пьедестала. Это был ее звездный сезон. Она выигрывала все соревнования, в которых участвовала. Владела сложнейшими элементами ультра-си и с готовностью демонстрировала это. Выходя на лед, она ощущала себя киборгом-убийцей, и всегда выдавала свой максимум. Потому что обожала то, чем занималась. Бредила своим делом. Впадала в экстаз от своих головокружительных побед. Но главной наградой за старания для нее являлась все же… улыбка матери. Бескрайняя родительская гордость в ее глазах. И ради этого Аня готова была на все. Даже воспламенить лед… своим выступлением. И все шло хорошо. Ничто не предвещало беды. Однако… она их настигла. Три года назад. В разгар олимпийского сезона. Вернее, уже на финишной прямой. Мамы не стало. Ее убили. Хладнокровно застрелили. В чужой стране. В чужом городе. Совсем рядом с отелем, в котором они проживали. Это произошло в аккурат между командными соревнованиями, (по итогам которого Аня завоевала золото) и личным первенством фигуристок-одиночниц, с которого Аня в итоге снялась из-за случившегося. А после и вовсе завершила свою спортивную карьеру, поклявшись себе… никогда больше не выходить на этот проклятый лед. Без нее. Без мамы. Стоит ли говорить, что их с Машкой мир тогда… превратился в руины? Рухнул он и для Оли, которая боготворила и обожала свою старшую сестру всем сердцем. Ведь та вынянчила ее. Заменила ей мать. В общем, тетя, не раздумывая ни секунды, забрала их с Машей к себе. На тот момент она состояла в счастливом браке. По крайней мере так казалось со стороны. Но вскоре ее муженек показал свое истинное лицо. Он хотел ребенка, а у нее все никак не получалось забеременеть. Зато, очень даже получилось у его любовницы, к которой этот гад в итоге и ушел. И это спустя всего два месяца после смерти ее сестры! Оля держалась, как могла. Делала вид, что не переживает по этому поводу. Что забыла и отпустила.

Но Аня частенько слышала, как она рыдает по ночам. И Машка слышала.

Они страшно за нее переживали, но не знали, как и чем ей помочь. А вскоре все стало еще хуже. Расследование по делу мамы проходило очень сложно.

Фактически на две страны. И каждая из сторон так и норовила спустить все на тормозах. Не было ни улик, ни свидетелей, ни мотива. С решением властей они были не согласны, и решили бороться до последнего. На бесчисленных адвокатов и юристов ушли почти все их сбережения. Немалые сбережения. Но, увы… убийство мамы так и осталась безнаказанным. С тех пор прошло три года, а от потери они не оправились и по сей день. Все трое.

- Так же вы в курсе, что по инициативе моего бывшего муженька, меня уволили с прежнего места работы! – монотонный голос Оли выдернул Аню из тягостных воспоминаний. – С той характеристикой, которую мне дала бывшая начальница – нынешняя теща Николая, ни один университет не нанял бы меня даже в качестве уборщицы! Девочки, моя должность… в престижнейшем ВУЗе города… и ваше обучение в нем же, как льготников… на бюджетной основе - подарок судьбы. И его нужно ценить! Понимаете?