Людмила Сладкова – Реквием по любви. Искупление (страница 5)
– Знаешь, о чем я попрошу Диму, когда все закончится? Я буду умолять его отдать тебя… Матвею! Он растерзает тебя голыми руками за своего брата!
На ее гневную тираду Соколовский лишь иронично хмыкнул:
– Надеешься остаться в живых, когда все закончится?
– Надеюсь, что с Гариком… с твоим ненаглядным Гариком сделают то же самое, что он сделал с моим отцом! – парировала она. – И с матерью!
Мужчина молчал некоторое время, а потом хмуро буркнул:
– Кого-кого, а Маринку мы не трогали. К ее смерти мы непричастны.
– Ложь! – яростно возразила Лиза. – Ты лжешь!
– Нет, – прозвучало невозмутимо. – После кончины Черчилля она стала… главным рычагом давления на Макара. Он же был на ней… на всю башку повернутый. Ради ее безопасности мог сделать что угодно и кому угодно. Нам невыгодно было избавляться от нее. Но не отрицаю – хотелось жутко!
Не в силах более выносить его присутствие, Лиза отвернулась к окну.
«Надеешься остаться в живых, когда все закончится? – навязчиво звучал в ушах насмешливый голос предателя. – Надеешься остаться в живых…»
Противный озноб прошел сквозь ее напряженное тело. Прострелил мышцы.
Безысходность все плотнее окутывала своим плотным коконом.
В какой-то момент Лизавета осознала, что с большой долей вероятности… родных и близких людей больше не увидит. Никогда. Это конец. Точка невозврата. Двигаясь по орбите своей жизни, Лиза подлетела слишком близко к смертоносной черной дыре. И сколько ни противься ее сумасшедшей гравитации, итог один – бездна тебя все равно расплющит. Уничтожит. Поглотит.
«Обидно, – рассуждала девушка с необъяснимой отрешенностью, – но справедливо. Наверное. По крайней мере, никто больше не умрет, защищая меня…»
Образ Данилы, устремившего пустой, безжизненный взгляд в бескрайнее небо, вновь вспыхнул в сознании, обжигая все ее нутро точно кислотой.
Стиснув зубы, Лиза несколько раз втянула воздух полной грудью. Не удостоив Шмеля даже взглядом, она равнодушно спросила:
– Я умру сегодня?
– Это решать не мне! – прилетело в ответ.
– Ах, да! – задумчиво протянула девушка. – До определенного момента я нужна Гарику живой. Именно живой. Что ж… в таком случае, если ты не хочешь, чтобы я попыталась сбежать при первой же возможности, создав тебе при этом лишние проблемы… то выполнишь мою просьбу!
– А ты не попутала, милая? – Грозный мужской рык наполнил тишину салона. – Забыла, с кем разговариваешь? Тебе напомнить?
На сей раз Лиза развернулась к нему лицом. Резко и стремительно. Уставилась в упор, насквозь прожигая взбешенным взглядом, и отчеканила:
– Ты гордишься тем, что предатель и убийца? Серьезно? А как же… твои дети? Семья? Жена? Они тоже гордятся тобой? Любят вопреки всему?
– Еще слово, мокрощелка, и я выбью тебе зубы! – взревел Соколовский.
Лиза лишь фальшиво улыбнулась, продолжая нагло таращиться на него.
– Нет, – обронила она тихо. – И мы оба это знаем. Меня трогать нельзя. По крайней мере сейчас. Поэтому договориться со мной – в твоих интересах!
– Я не отпущу тебя! – Кривая усмешка исказила его лицо. – Не надейся!
– Я не прошу об этом…
– А о чем ты просишь, черт тебя подери? – раздраженно бросил мужчина.
Лиза украдкой покосилась на пистолет, спрятанный под одеждой Шмеля.
Справедливо оценив свои шансы завладеть оружием как нереальные, она смиренно выдохнула, растерев по щекам нескончаемые слезы:
– Ты ведь знаешь, где похоронен мой отец? То есть… мои родители?
Соколовский заметно напрягся. Сжал губы в тонкую линию. Задышал чаще.
– Ну, знаю! И что? – буркнул он спустя некоторое время.
Девушка неопределенно пожала плечами:
– Я ни разу не была у них на могиле…
Глава 7
Вновь его тяжелое рваное дыхание разбавило гнетущую тишину пространства. Вновь короткое «И что?» прозвучало холодно. Резко. Грубо.
– Хочу наведаться к ним, пока жива, – призналась Лиза. – Попрощаться.
Будто не слыша ее, Шмель продолжал гнать автомобиль вперед. Никак не реагировал.
Тогда, цепляясь за призрачную надежду, она принялась убеждать его:
– Чего ты боишься? Сам подумай, это последнее место, где нас станут искать!
– Заткнись! – заорал он вдруг. – Я ничего не боюсь! И никого! Ясно тебе?
– Раз так, – устало отозвалась Лиза, – выполни мою последнюю просьбу!
Только вот наблюдая за тем, как мертвецки побледнел ее похититель, она изумленно выдохнула, осененная внезапной догадкой:
– Ты боишься моего отца! Продолжаешь бояться даже после его смерти! Трясешься от одного лишь имени! Ехать к нему на могилу – пытка для тебя!
На сей раз мужчина просто рассвирепел. Саданув по рулю со всей дури, он чуть не оглушил ее страшным воплем:
– Если не хочешь продолжить путь в багажнике с кляпом во рту – лучше заткнись!
Подтверждая свое нежелание вести дальнейшую беседу, Шмель включил радио, врубив звук почти на всю громкость. Однако музыку не было слышно. Все, что раздавалось из динамиков, – страшные радиопомехи. Что-то сильно сбивало волну. Сперва Соколовский просто переключал станции, пытаясь найти более устойчивый сигнал, а потом вдруг зловеще прищурился, буравя Лизу таким взглядом, словно хотел снять с нее скальп.
– Ах ты мелкая сучка! – процедил он сквозь зубы, останавливая машину и съезжая на обочину. – На тебе либо жучок… либо маячок, так ведь?
От его слов внутри все заледенело. Колени предательски задрожали.
Прекрасно понимая, что выбраться из машины не получится: двери заблокированы, – Лиза напряженно вжалась в спинку пассажирского кресла.
– Я не понимаю, о чем ты гово…
– Закрой рот!
Пристально осматривая ее, Шмель злился все сильнее. Его трясло. Но, когда мужчина вперился одичавшим взглядом в ее обручальное кольцо, затрясло уже Лизу. Первобытный ужас сковал тело. Мышцы окаменели.
«Он понял! – вспыхнуло в сознании. – Он все понял! Мне… конец…»
Проверяя свою догадку, мужчина схватил Лизу за руку и приблизил ее ладонь к магнитоле. Помехи усилились. Зарычав от нетерпения, Соколовский силой сорвал кольцо с ее пальца, чудом не сломав его. Лиза пискнула скорее от отчаяния, нежели от боли. Из ее глаз вновь хлынули горькие слезы.
Шмель еще несколько раз то приближал кольцо к радиоприемнику, то отдалял. Помехи то усиливались, то уменьшались. Затем, крепко ругнувшись… он просто взял… и выкинул подарок Дмитрия в окно.
А вместе с ним рухнули и последние ее надежды на спасение. Прокусив собственную губу до крови, ощущая во рту яркий металлический привкус, Лиза спрятала лицо в ладонях. Она беззвучно рыдала, задыхаясь, как в агонии.
Соколовский же как ни в чем не бывало продолжил движение. Сколько времени они ехали молча, девушка не знала. По ощущениям – около часа.
Наконец Шмель остановил машину, отстегнулся, продемонстрировал ей пистолет и… разблокировал двери, угрожающе буркнув:
– Выходи давай! Только без глупостей, поняла?
Ничего не ответив, Лиза медленно выбралась наружу. Огляделась и в ту же секунду недоуменно уставилась на своего похитителя. Он привез ее на кладбище. Вне всяких сомнений – привез. Они остановились у огромных кованых ворот, за которыми виднелись кресты и могилы. Сердце в груди сжалось до размеров крохотной горошины, стоило лишь представить, что где-то здесь… совсем рядом покоятся ее родители. Ощущая немыслимый трепет каждой клеточкой своего тела, Лиза двинулась в сторону распахнутой калитки. Шмель настиг ее мгновенно. Грубо схватив под локоть, быстро поволок за собой, мешая даже перекреститься как положено. И чем ближе они подходили к могиле ее отца, тем ярче и отчетливее всплывали в памяти Лизы образы и обрывки сцен, связанных с этим местом. Именно этой дорогой однажды мама несла ее на руках. Именно тут, обезумев от горя, она пыталась раскопать могилу мужа. Знала ли мама тогда, что совсем скоро будет лежать рядом? Что чувствовала она в тот жуткий момент? Лиза не знала… Впрочем, спустя несколько минут все мысли одним махом вышибло из ее головы. Она просто лишилась дара речи, когда увидела… это.
Последнее пристанище родителей размером с просторную комнату было целиком выполнено из мрамора. На большущей надгробной стеле высотой в два метра расположили совместный портрет ее родителей. Отец властно и покровительственно прижимал к себе маму. От его взгляда – тяжелого, пронизывающего – хотелось бежать, сверкая пятками. Вокруг изображения имелось бесчисленное количество надписей. От банальных до душераздирающих. Вдоль ограды, начищенной до блеска, величественно возвышались огромные каменные вазы с живыми цветами. Там же – аккуратные столы и скамейки. А на противоположной стороне… Лиза невольно отпрянула, увидев статую отца в полный рост. Почти как восковая фигура, но выполненная из камня. В цвете. Столь реалистично, что отец казался… живым. И это зрелище продирало до дрожи. До мурашек. До холодка, гуляющего по спине. С трудом сдерживая эмоции, она далеко не сразу заметила в самом центре этого обескураживающего сооружения две аккуратные могилки. Мягко ступая по сверкающей поверхности, всерьез опасаясь поскользнуться, Лиза достигла своей цели. Достигла и обессиленно рухнула на колени, зажмурившись до ряби в глазах. Сдерживать слезы она уже не пыталась те градом стекали по щекам.
«Дорогие мои! – шептала девушка про себя, погружая пальцы в землю. – Любимые! Вот я и нашла вас! Наконец-то нашла… – Немного отдышавшись, Лиза продолжила свой внутренний монолог: – Папа, ты был прав. Я глупа как пробка! Теперь я понимаю, почему вы с мамой приходили ко мне во сне… хотели предупредить, да? Уберечь. Раскрыть мне глаза. Но увы! Я не поняла ваших намеков. А теперь уже поздно. Будущее наступило. Сегодня, защищая меня, погибли люди. Один из них был мне безумно дорог. Мамочка… если встретишь его там, передай… передай ему, что мне очень жаль! Я не хотела! Как мне жить дальше с этим грузом? Впрочем, судя по всему, не так уж и долго. Я в руках твоих врагов, папа. Моя жизнь в прямом смысле слова висит на волоске. Меня везут к нему. К человеку, который убил тебя. Но знаешь… я с нетерпением жду этой встречи! Потому что собираюсь уничтожить этого ублюдка! Собираюсь отомстить ему за всех нас! Пусть знает, что ты не забыт! Что твой род продолжает жить! Я та, в ком течет твоя кровь! И если мне все же суждено умереть, клянусь, я заберу его с собой! В самое пекло…»