Людмила Шапошникова – Годы и дни Мадраса (страница 9)

Поучительная история Пигота

…По звуку подков, зацокавших по камням, он понял, что они подъезжают к форту. Он отодвинул занавеску и выглянул из кареты. Темная громада восточной стены внезапно надвинулась и поплыла мимо. Показался проем Морских ворот. Он посмотрел вверх. Тонкий серп молодой луны стоял в вышине. Внизу же все тонуло во мраке тропической ночи. У ворот он не заметил обычного часового, и смутная тревога закралась ему в душу, но он быстро отогнал ее. Рядом спокойно сидел полковник Стюарт, сопровождавший его каждый раз в этих ночных возвращениях из палаты Совета в форт. «Если что, — промелькнула навязчивая мысль, — Стюарт — храбрый солдат».

— Стой! — вдруг раздался окрик.

Все произошло молниеносно, и он каждый раз вспоминал об этом, как о кошмарном сне, подчас отказываясь верить случившемуся.

Лошади стали как вкопанные. Кто-то грубо рванул дверцу кареты, и она распахнулась в ночь. Три смутно белевших лица-маски шатнулись к нему.

— Что случилось? — голос явно изменил ему.

— Губернатор Пигот! — сказал кто-то голосом полковника Эдингтона. — Вы арестованы!

— Вы не имеете права! Я губернатор! — крикнул Пигот.

— В том-то и дело, что вы губернатор. — Пигот узнал своего адъютанта.

— Мистер Стюарт, — повернулся он к сидевшему рядом, еще сохраняя самообладание, — прекратите это безобразие!

Полковник тяжело поднялся с подушек и молча покинул карету. Пигот понял, что его одолели.

— Негодяи! Предатели! — рванулся он из кареты следом за Стюартом. Но три расплывшихся лица вновь надвинулись на него. Железные руки схватили его и швырнули на пол кареты. В последний момент он успел заметить двух темнокожих слуг, ездивших на запятках его кареты. Они испуганно прижались к стене, и их форменные галуны на тюрбанах и длинных сюртуках мертвенно поблескивали в свете тусклого каретного фонаря.

— Добрый вечер, господин губернатор, — произнес издевательский голос. В карету влез капитан, королевский офицер, и поставил свои ботфорты на тело лежащего внизу Пигота. — Попробуй только пикнуть, — пригрозил он. — Эй, разворачивай!

Лошади резко повернули, и карета губернатора унеслась в ночь. Лежа на полу, под офицерскими сапогами, он еще надеялся на что-то. Его везли долго, и по тряске он понял, что карета выехала за город. Потом лошади стали, его вывели из кареты, и он увидел свет движущегося фонаря.

— Эй, Хорн! — крикнул Эдингтон. — Принимай гостя.

— Слушаюсь, полковник, — отозвались из темноты.

«Хорн, — сообразил Пигот. — Майор Хорн. Его батарея находится на горе святого Фомы. Так вот куда меня привезли».

Впереди шел солдат с фонарем, затем губернатор форта со связанными руками, шествие замыкали полковник Эдингтон и майор Хорн.

Загремел засов, его толкнули куда-то в темноту, и он, потеряв равновесие, упал на кучу жесткой рисовой соломы. Падая, он успел подумать о том, что это дело рук Бенфилда и Флетчера. Потом он потерял сознание.

Солдат, принесший утром ему еду, увидел на грязной соломе неподвижно распростертое тело губернатора Форта святого Георгия, пэра Англии, лорда Пигота. Это случилось в Мадрасе осенью 1776 года.

…С самого начала для Пигота все складывалось удачно. Он не задержался в писцах. Прилежание и усердие, проявляемые им, были вскоре награждены. Его повысили в должности раз, повысили два. Тогда он понял, какие перспективы открываются перед ним. Военная карьера не прельщала Пигота. Он не спешил, как Клайв. Служебная лестница, которую он брал ступенька за ступенькой, приносила немало. Постепенно у него появились деньги и его стали называть состоятельным человеком. Губернаторство пришло к нему после окончательного разгрома соперников-французов. Результаты этой победы принесли ему значительный куш. Он был полновластным хозяином в форту и на мадрасском побережье, но знал, что чиновники его недолюбливали. Небольшого роста, с мелкими чертами лица, новый губернатор был образцом протестантского благочестия. Неукоснительного соблюдения норм этого благочестия он требовал и от других. Он понимал, что его терпят потому, что на многое другое он смотрел сквозь пальцы. Он был достаточно умен, чтобы усвоить одну истину. Можно заставить обитателей форта регулярно ходить в церковь и не опаздывать на богослужения, но нельзя заставить их придерживаться каких-то норм, когда деньги шли сами в руки. Во всяком случае, как губернатор он не чувствовал никакой сложившейся оппозиции. Просто были мелкие неурядицы, конфликты, недовольство друг другом. Но не больше. Он жил сам и давал жить другим. У него было великолепное чутье, и он никогда не ввязывался в рискованные авантюры, приносившие огромные деньги или крупные скандалы, которые доходили до лондонских директоров. Он всегда был готов получить меньше, но без шума и без лишних разговоров.

Здесь, в форту Мадраса, Пигот незаметно клал кирпич за кирпичом в фундамент своего будущего состояния. Он работал, как муравей, никогда не играя по-крупному. Кое-кого это раздражало. Многие ему завидовали. Всем хотелось быть «чистыми», как он. Кому приятно, когда на твоих руках замечают кровь, а в карманах — награбленное золото. Набобы не умели скрывать таких дел, поэтому в респектабельной Англии они становились отщепенцами. Действительно, Пиготу можно было позавидовать. Он привез в Англию огромное состояние — 400 тысяч фунтов стерлингов — и был охотно принят в лондонском обществе. Никто не мог сказать ему ни слова. Тогда же, в 1765 году, он купил себе пэрство, а затем стал членом парламента. Теперь его называли лорд Пигот. В лучших домах Лондона считали за честь видеть его среди своих гостей. Люди с громкими фамилиями, чьи имена знал последний оборванец из лондонских трущоб, наносили ему визиты. Постепенно и сам Пигот поверил в собственную добропорядочность и непричастность к темным делам ост-индских чиновников. Он настолько проникся сознанием собственной непогрешимости, что, когда в 1775 году опять появился в Мадрасе, и снова в качестве губернатора, это был уже совсем другой человек. Он чувствовал безоговорочную поддержку Лондона, и это придавало ему необходимую уверенность. Пигот просчитался только в одном. Он упустил из виду, что Лондон находится слишком далеко от Мадраса. Скупо сжав упрямый рот, он объявил на Совете Компании, что не желает больше мириться с темными делами чиновников и авантюрами королевских офицеров. Члены Совета нагнули головы, и он не мог понять, было ли это согласие или протест. Он разобрался в этом потом, когда было уже поздно. Утратив былое чутье и проницательность, Пигот забыл также о том, что пока он был «своим», его терпели. Но теперь вряд ли можно было надеяться на это.

Все началось со скандала с королевским офицером Робертом Флетчером. Этот офицер никому не желал подчиняться. Даже лорду Пиготу. Он самовольно присвоил себе функции главнокомандующего и потребовал от губернатора и Совета выполнения его распоряжений. Пигот был разгневан. Он приказал арестовать Флетчера и двух членов Совета, которые, он считал, поддерживают распоясавшегося офицера. Когда Флетчера вели в тюрьму, он крикнул:

— Лорд Пигот! Вы еще сто раз пожалеете о том, что сделали!

Если бы он знал, что пожалеет об этом не сто, а тысячу раз… Но беда не приходит одна. Ч^рез несколько дней в губернаторской резиденции появился Пол Бенфилд. Пигот давно недолюбливал этого зарвавшегося набоба. Его раздражало в Бенфилде все: разболтанная походка, манера щурить узкие светлые глаза, яркие, кричащие галстуки, его холеные лошади и даже французский повар, которым Бенфилд так гордился. Про себя Пигот называл Бенфилда выскочкой. Ему, теперешнему лорду, потребовалось три десятка лет, чтобы сколотить приличное состояние, а этот юнец сумел сделать то же самое за несколько лет. Никто точно не знал, каковы размеры его состояния, но Пигот был уверен, что оно огромно. Бенфилда хорошо помнили бедным инженером, который взялся расширить стены форта. Вот тогда и началась его карьера. Он взял контракт на строительство и на этом нажился. Потом влез в доверие к карнатикскому навабу. Стал его банкиром. Но дело повел так хитро, что казна наваба пустела, а карманы Бенфилда подозрительно пухли. Говорили, что Бенфилд не действует в одиночку. Кое-кто из Совета Компании с ним заодно. Лорду Пиготу всегда претили такие открытые способы наживы. Он ждал момента, чтобы «прижать» Бенфилда. И когда он увидел бывшего инженера, развязно развалившегося в кресле его кабинета, он подумал, что подходящий момент наступил.

— Чем могу быть полезен? — сухо осведомился губернатор.

Бенфилд сощурил светлые глаза и дольше, чем позволяла вежливость, задержал их взгляд на лорде.

— Вы многим нам можете быть полезны, — ответил посетитель, насмешливо приподняв уголки бледных губ.

— Кому это «нам»? — тихо, с закипающим раздражением спросил Пигот.

Глаза Бенфилда снова долго изучали его лицо. «Выскочка, — подумал Пигот, — жалкий выскочка и наглец».

— Вы ведь губернатор и знаете, кто мы. Зачем же спрашивать лишний раз.

Да, Пигот знал. «Мы» — это шайка, — определил он. — Нет, слишком мелко. Клика — это вернее».

— Так что же вы хотите? — стараясь сдержаться, переспросил Пигот.

Бенфилд не спеша положил ногу на ногу и стал удобнее устраиваться в кресле. Солидный не по возрасту живот мешал ему это сделать.