Людмила Шапошникова – Годы и дни Мадраса (страница 46)

Группа «Морального перевооружения» не ограничивалась только собраниями. В Мадрасе пошла пьеса «Космос так привлекателен». В ней участвовали профессиональные актеры, приехавшие вместе с группой. И космическую тему, где наши заслуги несомненны, они сумели сделать антисоветской. Но пьеса в городе не пользовалась успехом. Обычно она шла в полупустом зале.

Поселившиеся в колледжах представители «Морального перевооружения» начали исподволь вести там свою работу. В результате Женский христианский колледж разбился на две группы — противников «Морального перевооружения» и его сторонников. Первые составляли большинство. К ним примкнули и преподаватели.

— Послушай, Людмила, — сказала мне Анна Умен, — ты не можешь сказать мне, что происходит. Говорят, ты исправно посещаешь их собрания. Почему студентки так взбудоражены?

Я объяснила.

— Значит, они поселились у нас в общежитии, чтобы проповедовать свою «высокую мораль» и заставлять девочек признаваться в грехах? — с угрозой в голосе спросила Анна.

— Да, — подтвердила я.

— Ну хорошо же…

Самой активной в «нашей» тройке была девица из Кейптауна. Она хватала очередную жертву, говорила, какие все хорошие в «Моральном перевооружении», и заставляла признаваться в «грехах». Некоторые не выдерживали и начинали каяться. Судья смотрела светлыми выпуклыми глазами на девушек и время от времени говорила:

— Так, так. Дальше.

Я пыталась с ней разговориться. Но каждый раз получала односложные скользкие ответы.

— Сколько у вас сторонников в Индии? — однажды спросила я ее.

— 450 миллионов, — не моргнув глазом, ответила жительница далекого Кейптауна.

— Это что, абсолютная правдивость или невольное заблуждение?

— Это — первое, — враждебно взглянула на меня моя собеседница. — Те, кто не присоединился к нам сегодня, будут с нами завтра.

Группа привезла с собой литературу, но почему-то не распространяла ее. Это мне показалось подозрительным. На одном из собраний я подошла к Омико Чиба.

— Мисс Чиба, не могла бы я получить некоторые ваши издания?

Лицо Омико стало напряженным, в нем мелькнула растерянность, так хорошо знакомая мне по нашему первому разговору.

— Видите ли, мы сейчас заняты.

— Почему же вы не используете собрания для распространения вашей литературы? — невинно спросила я.

— Да, конечно, это мысль.

Наконец она подозвала высокого негра. В руках у него был чемодан, с которым, как я давно заметила, он не расставался.

Негр, воровато оглянувшись, полуоткрыл чемодан и стал показывать мне, косясь вокруг, журналы и книги. Я купила несколько журналов. Это были иллюстрированные издания «Морального перевооружения», отпечатанные в Лондоне и Женеве.

Быстро закрыв чемодан, негр подозрительно оглядел двух студентов, которые подошли к нам.

— А нам можно? — спросили они.

— Нет, нет, — торопливо сказала подоспевшая Омико. — Потом, потом.

«Потом» не было. Я развернула журнал. С первой страницы смотрела улыбающаяся физиономия Аденауэра. Я стала листать дальше. «Мы осуждаем фашизм только за его теорию высшей расы». «20 миллионов бастуют против коммунистического режима в России». «Коммунизм стоит на дороге нашей революции». «Мистер Чиба предлагает эффективный путь борьбы против коммунизма». «Только «Моральное перевооружение» может помочь Западному Берлину преодолеть кризис, в который ввергли его коммунисты». «Безбожный коммунизм — главная угроза миру».

Я поняла, почему эти журналы продолжали оставаться в чемодане высокого негра. Их направленность несколько не соответствовала индийской действительности. Омико не смотрела в мою сторону, но лицо ее по-прежнему оставалось напряженным.

Субашини была не в состоянии пропустить очередной организации. Она отправилась на собрание и, стоя у стола Ганди, произнесла речь. — Смысл ее был такой: она еще не знает, что такое «Моральное перевооружение», но если его руководители действительно делают мир лучше и борются со злом, она готова присоединиться к движению.

— Ну, как я выступила? — потом спросила она меня.

— Великолепно, великолепно! — подражая тону Ганди, ответила я. — Кстати, ты не видела красивых иллюстрированных журналов, которые издает «Моральное перевооружение»?

— Нет. Но я бы посмотрела, — оживилась Субашини.

Она уселась с журналами у меня на веранде.

— Что?! — вдруг раздалось оттуда. — Объясните мне, что это такое?

— Там все написано, — отозвалась я.

— Как же это так? — голос Субашини звучал хрипло и взволнованно. — Как же это так? Они говорят одно, а пишут другое. Посмотрите, они говорят об абсолютной любви, а сами проповедуют ненависть.

— Это к вопросу об абсолютной честности, — заметила я.

— Послушайте, если бы я знала! Я бы никогда не пошла на их паршивое собрание. Да как они смеют! — бушевала Субашини.

— Вот, вот, — засмеялась я. — Сначала надо знать, а потом примыкать. А то ты сначала примкнешь, а затем начинаешь выяснять, что за движение, что за организация.

— Ну, нет! Ну, нет! Это им не пройдет! — глаза Субашини загорелись решимостью. — Можно я возьму с собой эти журналы?

И журналы пошли по общежитию. Ряды сторонников «Морального перевооружения» катастрофически таяли. Только двое продолжали посещать собрания.

Омико и ее подруги теперь демонстративно не здоровались со мной. Преподаватели возмущались, и я поняла, что можно очистить хотя бы Женский христианский колледж от «Морального перевооружения».

— Мисс Мукерджи, — спросила я за ужином, — что, христианская мораль уже изжила себя?

— Почему? Кто сказал? — насторожилась декан.

— Я сама вижу. Какие-то три иностранки заставляют ваших студенток исповедоваться и учат их, как жить.

— Вот именно, — поддержала меня Умен, — наше воспитание поставлено под сомнение. Видимо, только «Моральное перевооружение» способно привить студенткам колледжа нравственные идеалы.

Мисс Мукерджи молча поднялась, окинула помрачневшими глазами столовую и вышла.

На следующий день три фигуры с чемоданами уныло потащились к выходу.

— Трам, пам, пам, пам, — запела громко траурный марш Шопена Субашини, стоявшая на пороге главного здания. — Вынос тела состоялся…

Но в городе продолжались собрания и митинги. Наконец на сцену выплыл второй дед мистера Ганди — Раджагопалачария. Организатор реакционной партии «Сватантра», он был ярым антикоммунистом и, конечно, не преминул воспользоваться пребыванием в городе группы «Морального перевооружения».

Тяжело опираясь на палку, восьмидесятилетний Раджагопалачария прошел к столу очередного собрания и опустился на угодливо подставленный стул. В темных очках, с впалыми щеками, он начал глухим, старческим голосом медленно выговаривать слова.

— Я являюсь свидетелем, — Раджагопалачария переставил палку, — интересного события. Сегодня я услышал хорошую речь моего внука. Этого достаточно для меня как для деда, но этого мало для меня как для политического деятеля. Очень хорошо, что многие из здесь присутствующих понимают, что они должны делать. Бог благословит их. Вы молоды и невинны, да поможет вам бог. А мы будем молиться за то, чтобы вы сохранили свою твердость на избранном вами пути.

Старик закашлялся и большим носовым платком отер лысину. И снова зазвучал его надтреснутый невыразительный голос. Он давал «добрые» советы участникам движения. Как опытный политический лидер, Раджагопалачария сразу подметил слабые стороны движения в Индии. Он хотел, чтобы эти недостатки были ликвидированы. Ему не нравилось, что группа «Морального перевооружения» ведет пропаганду только на английском языке.

— Вы должны знать индийские языки, говорить на них. Ваши песни и музыка пусть будут индийскими. Тогда вы легко найдете доступ к сердцам молодежи.

Улыбаясь бледными губами, он не забывал нахваливать своего внука, в котором он видел дух того, великого деда.

— Я поздравляю Раджмохана, — гордо возвестил он, — с выдающейся работой, которую он проделал.

Младший Ганди вспыхнул от удовольствия и первый зааплодировал своему деду.

Так Раджагопалачария благословил «Моральное перевооружение». Когда в городе стало известно, что он открыто поддерживает новую организацию, многие стали понимать, в чем дело. А между тем «Сватантра» под эгидой «Морального перевооружения» стала организовывать «Молодежный фронт». Однако «Фронт» не имел успеха, так же как и сама партия. В Южной Индии возникли кратковременные лагеря, где члены группы «Морального перевооружения» пытались подготовить для движения индийские кадры. Особого результата это не принесло. Раджмохан Ганди отправился в Бомбей, откуда он время от времени атаковывал Мадрас различными циркулярами, памфлетами, проспектами и обещаниями. Иногда в индийской прессе появлялись сообщения о конференциях «Морального перевооружения». Сто «революционеров» уехали из Мадраса. С ними отбыли и Омико Чиба с подругами. Ажиотаж в городе поутих. Но ядовитые семена были посеяны и кое-где дали свои всходы.

Пророк Тамилнада

Дравиды против ариев

Глубокий старик с окладистой бородой, одернув черную рубашку, протянул руки вперед. Там, по шатким ступеням трибуны, к старику шел мальчик лет пяти. Черная такса по имени Дитто, тряхнув широкими ушами, глухо заворчала и вопросительно уставилась на мальчика. Такса принадлежала старику, но он теперь не обращал на нее внимания. Его выцветшие глаза из-за стекол очков в простой оправе не отрываясь следили за неуверенными шагами мальчика. Мальчик нечаянно зацепил черный флаг с красным кругом посередине и смутился. Дитто строго посмотрела на флаг и мальчика, подняла кверху кожаный нос и несколько раз пролаяла от удивления. Наконец мальчик приблизился к старику и протянул ему мешочек, в котором звякнули монеты.