Людмила Семенова – Жаворонок Теклы (страница 89)

Однако по-настоящему яростный протест в нем вызвали разговоры со старшими, которые решительно не одобряли планов молодого человека. Он еще мог понять мать, которой было страшно оставаться одной, но еще больше не хотелось покидать родину и стать за рубежом обузой для сына. А посторонние люди просто страдали кликушеством об отсутствии чести, совести и патриотизма у изнеженной, не знавшей трудных годов молодежи.

В одном из таких разговоров отличилась коллега Светланы Васильевны по больнице, зашедшая в гости. Женщина со смехом поведала о том, что в одной из маленьких, но богатых стран Западной Европы пациенты городского госпиталя недовольны питанием: макароны, заявленные в меню как «аль денте», подали переваренными. «Кто бы у нас из-за такого кочевряжился? — заметила дама. — Вот наш народ все выдержит: и переваренное, и комом слипшееся, и просроченное! А там люди зажрались, настоящей жизни и не нюхали! Поэтому мы еще их всех переживем, попомните мое слово!»

Даниэль тогда поинтересовался, как по городу обстоят дела с пищевыми отравлениями и хроническими недугами ЖКТ и насколько это соответствует теории о «выдержке» и «живучести». И какая, собственно, связь между силой характера и вынужденностью терпеть воровство и нерасторопность больничного персонала?

Светлана Васильевна при этих словах стала делать сыну решительные знаки, но было уже поздно. Намек дошел до гостьи, и она, забыв о благодушии, начала выговаривать молодому человеку стандартную мантру о потерянном поколении, интернете, зловредном влиянии Запада и готовности продать совесть за еду.

Другой случай оставил еще более противный осадок. Уборщица, которую Даниэль после долгих материнских возражений все же нанял для мытья окон и полов, любила посудачить с хозяйкой о новостях и хрониках горячих ток-шоу, и кусок такого разговора он услышал, когда вернулся вечером с работы. Женщине было не более сорока лет, однако она в духе типичной дворовой бабки распекала нынешнюю молодую поросль. «У нас скоро как в этой Европе будут по домам ходить и детей отбирать из-за какой-нибудь ссадины! — возмущалась она, прихлебывая чай. — Все теперь грамотные стали, правам своим научились! Ну ссадины, и что? Да если детей не воспитывать вовремя, что из них вырастет? Жижа, не способная ни за себя постоять, ни жену приструнить, ни родину защитить!»

В тот раз парень с трудом сдержался, чтобы не выгнать ее незамедлительно, и только потому, что мать была рядом. Если же он такое слышал вне дома, то не скупился на отповеди.

Словом, все это привело к тому, что мечты Даниэля оформились в четко прописанный план и он вознамерился начать с временной работы по контракту в европейской индустрии развлечений. Вакансии можно было найти всегда, и некоторые из его знакомых уже получили полезный опыт. Оле он далеко не сразу рассказал о своих намерениях, о чем потом жалел, но почему-то ему не приходило в голову, что девушка будет возражать.

К этому времени они уже подумывали о том, чтобы подать заявление, и когда наконец Даниэль заговорил с подругой об отъезде, она впервые по-настоящему напряглась. Это растравило воспоминания о разговоре с Айваром, хотя там все обстояло иначе — он был готов на уступки, в то время как Даниэль уже безоговорочно наметил для них будущее в другой стране. Вернее, в первую очередь он рассуждал о своем будущем, а Оля рассматривалась скорее как одна из его приятных составляющих, чем как автономный партнер. И это не очень ей нравилось.

Но примерно тогда же Оля поняла, что беременна, уже наверняка. Это было неожиданно в самом строгом смысле слова: таблетки по каким-то причинам не подействовали. Но Оля тем не менее сразу решила, что проконсультируется у врача насчет возможных патологий и непременно будет рожать, если все в порядке. Раз уж судьба распорядилась так экстремально, значит, этому ребенку нужно жить, кто бы ни был его биологическим отцом. А если она все-таки уже была однажды беременна — то жить за двоих. И поэтому Оля теперь все рассматривала через призму интересов будущего ребенка. Она и прежде не была склонна к резким переменам, а теперь ей тем более хотелось покоя. Здесь была знакомая женская консультация, больницы и просто родной город, в котором она и хотела растить ребенка, водить его в садик и школу и отправлять на лето в родительский дачный домик. И конечно, Даниэлю, когда он узнал, что станет отцом, подобные аргументы ожидаемо показались странными и несостоятельными.

11. Затишье

Оля помнила, как сообщила эту новость Даниэлю, когда он пришел в гости, — нейтральным спокойным тоном, без лишнего драматизма и кокетства. Он не выказал особой радости, но и не ужасался. В конце концов, поразмыслив как следует, парень сказал:

— Оля, это не меняет моих планов, как насчет тебя, так и насчет отъезда. Представь себе, за границей тоже рожают, и эмигранты рожают, и беженцы, и как-то справляются. Да и что тут, собственно, такого? Жизнь она и есть жизнь. Взять хоть Иви: его папа и мама не побоялись рожать в чужой стране…

— И ты знаешь, чем это для него кончилось, — хмуро заметила девушка.

— Ну что же теперь, жить в ожидании какого-нибудь несчастья? С нами и здесь что-то может случиться. Но на Западе, Оля, ребенку точно будет лучше. Я понимаю, что тебе сейчас не по себе, в твоем положении это нормально, но потом ты успокоишься и увидишь, что я прав. Если хочешь, рожать можно здесь, это, пожалуй, даже будет рациональнее. А когда вы с ребенком окрепнете, я заберу вас с собой.

— Выходит, что вариантов у меня нет?

— Да с чего же? Вариантов тут минимум два: либо мы уезжаем втроем, либо я еду один. И поверь, что первое привлекает меня несравнимо больше: я не хочу повторить судьбу своего отца и потерять семью, — возразил Даниэль.

— А что значит «минимум»? Есть еще запасной вариант?

— Если ты про аборт, это решать только тебе, потому что речь о твоем здоровье. Я человек трезвомыслящий и не буду читать нотаций, но и склонять тебя к вредной операции не намерен. А вот что касается отъезда — тут, извини, я все решил, и в конце концов это жена должна следовать за мужем, а не наоборот.

Оля отвернулась и сдержанно сказала:

— Я что-то упустила момент, когда успела стать твоей женой, Даня…

— Ну не цепляйся к словам, это же только вопрос времени. Но может быть, ты объяснишь, в чем дело? Почему у тебя такое лицо, будто я по меньшей мере объявляю о смертельном диагнозе, а не о перемене в жизни и движении вперед?

— В чем дело? — задумчиво повторила Оля. — Ну хотя бы в том, что я там буду полностью зависеть от тебя. У меня не та специальность, с которой на Западе можно сделать успешную карьеру или просто себя прокормить в том случае, если я останусь без поддержки. А мыть там сортиры я, честно говоря, не мечтаю, тем более когда на руках ребенок. Да и родители будут против моего отъезда.

— Ты что, не доверяешь мне? — возмутился Даниэль. — И при чем здесь твои родители, я не понимаю? Оля, ты же взрослый человек, а не их комнатная собачка, и им придется с этим считаться! Или ты хочешь пойти по стопам своей ненормальной подруги?

— Даня, все просто: если мотивы уезжать для меня перевесят мотивы остаться, я уеду, что там ни скажут родители. Но пока они не перевешивают, значит, чего-то не хватает.

— И чего же? — мрачно спросил Даниэль и сам не зная зачем, добавил: — А если бы тебя звал не я, а он, ты бы раздумывала?

Он не мог толком объяснить, какое звериное чутье натолкнуло его именно на этот вопрос после расплывчатых объяснений Оли, и уж никак не ожидал ответа, который услышал.

— А он звал, — задумчиво произнесла Оля, — и как видишь, я не уехала. В жизни все устроено немного сложнее, чем в мелодрамах.

— Он тебя звал? — тихо переспросил Даниэль. — Так у вас что-то было?

Парень успел пожалеть, что раскрыл этот проклятый ящик Пандоры, но было поздно. Оля поднялась из-за стола и сказала, посмотрев на него с горечью, однако без злости:

— Иди, Даня. Пожалуйста, сейчас просто иди.

Даниэль не стал спорить, пошел к двери и, обернувшись у порога, сказал:

— Оля, разговор на этом не окончен. Я буду ждать твоего решения.

Однако еще когда он спускался по ступенькам вниз, а потом, на улице, всматривался в ее окно, ему все было ясно. И на следующий день он не позвонил девушке. Даниэль очень ругал себя за этот дурацкий вопрос, но вынужден был признать: после такого открытия ему уже не особенно хотелось переубеждать Олю. Он и до того удивлялся, что ее еще приходится уговаривать, а теперь понял, что всегда будет для нее в тени Айвара, и такое явно не стоило его стараний.

Напоследок Даниэль все же встретился с Олей и сообщил, что собрал документы и нашел временную работу в Испании.

— Я желаю тебе удачи, Даня, — отозвалась Оля. — Уверена, что ты добьешься успеха, и, если можешь, не держи на меня обиды.

— И ты тоже не обижайся на меня, — ответил Даниэль. — Ты дорога мне, Оля, но нет худшего соперника, чем тот, который не рядом, — да простит меня бог, что я так говорю о лучшем друге. Надо ли объяснять почему? Ты не видишь, как он болеет, как кладет носки не в то место, как матерится, налетев на косяк, как не может настроиться на секс из-за усталости на работе. Зато сколько других воспоминаний! Куда мне с ним тягаться? Но я от души желаю тебе найти хорошего мужчину, которого это не будет напрягать.