Людмила Семенова – Жаворонок Теклы (страница 86)

— Никаких проблем, папа тоже всю жизнь смолит, так что мы привыкли.

За едой они беззаботно болтали и шутили. Айвар заметил, как светло-русые волосы девушки в свете лампы переливались легкой рыжинкой, и подумал, что она сейчас удивительно похожа на осеннюю лесную нимфу.

— Слушай, Айвар, — спросила вдруг Оля, когда они поели и она собрала посуду, — а тебе вообще нравятся белые девушки?

— То есть? — удивился Айвар. — Ты что, имеешь в виду интим?

— Ну да, а что? — сказала Оля, хотя сама уже успела пожалеть о своей несдержанности. — Просто интересно, есть ли какая-то разница…

— А, в этом смысле? — усмехнулся он добродушно. — Ну если честно, то с негритяночками мне всегда было комфортнее. Родное — оно и есть родное, даже в такой прозе жизни. К тому же, белые девушки гораздо более зажатые, сколько ни пытаются выглядеть раскрепощенными.

— Да? — задумчиво произнесла Оля. — Но не всегда же так, бывают исключения…

— Странный какой-то разговор, Оленька, — сказал Айвар, пожав плечами. — Звучит так, будто ты хочешь мне что-то предложить.

— А если я хочу? — сказала Оля изменившимся голосом и внимательно на него посмотрела. — Такой вариант ты никак не рассматривал? Потому что я такая хорошая и правильная, а значит, заслуживаю только дружбы и уважения к своему глубокому внутреннему миру?

— Оля, — ответил Айвар после паузы, заметно растерявшись, — ты хорошая и правильная, тут я ничего не могу возразить, но это не значит, что тебя нельзя желать как женщину. Просто меня эти разговоры как-то не вдохновляют. Если что, я уж точно пришел к тебе не для того, чтобы получить взамен… нечто подобное.

— В это я как раз верю, — вздохнула Оля. — Ты действительно пришел из добрых побуждений, и у тебя даже в мыслях не было ничего грязного. Потому что знаешь… вот есть такие девушки, про которых нельзя ничего такого подумать, они для этого слишком хорошие! Их можно уважать, можно жалеть, можно жаловаться им на других девушек — тех, которые не такие хорошие, но с ними почему-то хочется иметь другие отношения…

— Так, все, — тихо, но очень решительно сказал Айвар и взял Олю за плечи. — Во-первых, я ни на кого тебе не жаловался, не наговаривай. Во-вторых, я жалею любую женщину, а уважаю только поступки. Но при чем здесь вообще какие-то «другие отношения»?

— При том, что я тебя люблю, — вырвалось вдруг у Оли.

Айвар взглянул на девушку с изумлением и негромко переспросил:

— Что?.. Ты меня любишь?

— А что тебя так удивляет? То, что я при этом дружила с Нери?

— Да нет, при чем тут она… Просто мне никто еще этого не говорил, пытаюсь переварить, — смущенно ответил Айвар, не зная что добавить.

— А я еще не говорила этого никому, — отозвалась Оля и вдруг улыбнулась.

Айвар ожесточенно потер лоб и виски и заговорил с нарочитой веселостью:

— Что-то я не понимаю: тебя что, попросили меня на вшивость проверить? Так вроде незачем, мне ведь уже дали отставку… Или она тебе меня одолжила на вечер? А ты и рада, тоже на экзотику потянуло?

— Ну считай, что так, если хочешь, — спокойно ответила Оля, — потянуло на экзотику.

— Ясно, — усмехнулся Айвар. — А мулат тебе, значит, не сгодился? Сразу негра подавай?

— Айвар, так ты же заранее знаешь ответы на все свои вопросы! Ну и зачем спрашиваешь? Ты сам ничего не хочешь мне сказать?

— Оля, ты очень красивая, с тобой хорошо, — с усилием проговорил Айвар, понимая, чего девушка от него ждет, — но так же нельзя…

— Успокойся, ничего страшного не происходит, — тихо ответила Оля. — Ты любишь меня?

Она ждала от него тех слов, в которые умещалось все пережитое за несколько месяцев в Питере: и необъяснимый восторг первой встречи, и напряжение, когда с ней флиртовал его друг, и пьянящая радость от поездок за город, которых он ждал еще накануне, и смятение от слов Нерины, будто бы ее подруга и Даниэль намерены пожениться.

После того, как схлынула первая острая обида и Айвар понял, что ему больше не придется терпеть странное поведение невесты и нрав ее отца, у него стало почти легко на сердце — он знал, ради чего на самом деле была эта поездка в Питер, и ни за что не стал бы ничего менять в прошлом, если бы получил шанс. Лишь бы увидеть эту тоненькую белую девушку с мудрым и кокетливым взглядом серых глаз. Хотя какая же она белая? Разве это глупое пустое слово могло передать всю палитру ее нежного румянца и абрикосового питерского загара, который еще напоминал о лете?

Однако он надеялся сохранить это навсегда в душе как прекрасную неприкосновенную тайну, как памятный дар на всю жизнь, а теперь это уже было невозможно и приходилось быстро принимать новое решение. Тем более после всего, что она только что сказала…

Все эти мысли на самом деле уместились в секунды — Айвар просто стоял, глядя на Олю странным взглядом, в котором уже не было и следа испуга, и короткими нервными движениями облизывал губы. Наконец он тихо сказал, сам не зная почему:

— Не сердись, пожалуйста.

Оля подошла к нему и осторожно, почти по-матерински, прикоснулась к его лбу и щекам, будто проверяла, нет ли у него жара.

— Я не сержусь, — ответила она шепотом, и Айвар очень деликатно, почти боязливо поцеловал ее в губы. Ему хотелось сказать что-то вразумительное, но он смог только прерывисто произнести:

— Оленька… Беляночка моя!

В следующую секунду у Айвара внутри что-то перемкнуло и он сам не заметил, как стал целовать ее по-мужски требовательно и жадно, властно проталкивая язык ей в рот, вдыхая сливочный аромат ее волос, а его руки заметались по ее мягкому девичьему телу. На миг прервавшись, Айвар посмотрел ей в глаза, будто хотел о чем-то спросить, но Оля только крепче обняла его за плечи и ласково прошептала: «Все хорошо, любимый мой, мальчик, все хорошо. Дыши, дыши, вот так».

Они снова начали исступленно целоваться, уже с обоюдной силой и страстью. Айвар быстро расстегнул платье Оли и стиснул грудь, более женственную, чем у Нерины, но все же миниатюрную, провел ладонью по прохладному плоскому животу, от которого тоже пахло сливками и ванилью. Она заметила, как легко он расстегнул ее простенький белый лифчик, заведя руки ей за спину, и поняла, что эти навыки он долго оттачивал в прошлом, но почему-то это совсем ее не задело. Впрочем, на самом деле Оля была не в состоянии задерживаться на подобных мыслях, и единственное, что сейчас ей казалось важным, — не спугнуть намерения Айвара. Желание внутри нее разгорелось так, что телу было больно, и заглушить это могла только другая боль, сильнее и слаще.

Потом он стянул водолазку и бросил на пол — ему реально хотелось остыть, пульсирующее сердце будто пыталось увернуться, не обжечься от превратившейся в кипяток крови. Одним движением он поднял девушку, охотно ухватившуюся за его плечи и талию, и дальше обоих уже просто несло какой-то волной помимо воли. Это, как подумала Оля, была уже не «Ист-Сайдская история», а скорее «Будто я умер и попал в рай» того же Брайана Адамса. Так и должно быть в раю: темно, жарко, бесстыдно и свободно, без всяких сказок про ангельское пение и пушистые облака.

От родительского ложа Айвар наотрез отказался, хоть на девичьей постели Оли оказалось не так уж удобно. Когда он почти рефлекторно потянулся к карману джинсов, Оля вдруг резко перехватила его руку:

— Не надо!..

— Я тебе покажу «не надо», — почти зло произнес он, но эта злость еще больше распалила неведомое прежде чувство. Наконец она вся была рядом, искренняя, послушная, смелая, и его пухлые темные губы с упоением исследовали нежные полушария ее груди, ласкали их бледно-розовые вершинки, беззащитный живот, родинки на ляжках. Впервые он вожделел женщину всей своей сущностью, не из-за импульсивной телесной реакции на стресс, не из-за выгоды, жалости, бегства от одиночества или вызова собственному отчаянию, — и подспудно думал: «Я же предупреждал, что это плохо кончится, беляночка моя. Я же знал…»

В первый момент она вскрикнула, и хотя Айвар очень за это переживал, пути назад уже не было. К счастью, боль быстро утихла и напряжение спало: он обволакивал ее своим теплом, как огромный ласковый кот, и вместо сильных толчков Оля ощущала лишь приятную заполненность. Он плавно покачивал над ней свое тело, опираясь на руки, время от времени наклонялся, чтобы поцеловать ее щеки, волосы, шею, и нашептывал какие-то диковинные африканские слова. На его плечах и груди выступили бисеринки пота, и Оля осторожно прикоснулась к ним.

— Горячо, — произнесла она тихо и бездумно.

— Если хочешь, я перестану дышать, — ответил Айвар уже почти шепотом, как будто принял это за жалобу.

— Что, навсегда? — улыбнулась Оля, на миг приходя в сознательное состояние.

— Если хочешь, — повторил он.

Наконец Айвар почувствовал, что вот-вот изойдет, и это вызвало прилив неведомой прежде радости, никак не соответствующей банальному облегчению организма. Они сжали друг другу руки, словно сообщники, и тепло разлилось по его телу так, что он невольно вздрогнул и глубоко вздохнул. Оля еще тяжело дышала после того стремительного темпа, который он набрал под конец, ее лицо разрумянилось, тонкая кожа шеи и груди тоже покраснела, глаза были мутными, как и у него.

Придя в себя, они быстро помылись и возвратились в постель: у Айвара после скопившегося напряжения хватило сил только на то, чтобы натянуть плавки. Оля прижалась к нему и он со щемящей нежностью подумал о том, как ему всегда не хватало такой простой чувственной искренности, более пронзительной, чем самые изощренные сексуальные приемы.