Людмила Семенова – Жаворонок Теклы (страница 78)

А уж о том, чтобы предмет для подозрения нашелся, предстояло позаботиться самому, без помощников. Тогда Костя вспомнил об одном знакомом, у которого дома хранился запас сувенирных конфет, чайных пакетиков и баночек лимонада с каннабисом. Волей небывалой удачи он ухитрился провезти их из Европы. Все это было давно просрочено и держалось просто для «красоты», но Косте требовалась только видимость, и зайдя к этому парню в гости, он улучил момент и кое-что прихватил с собой. Затем конфеты он подменил обычными, оставив только фантики, напитки вылил, а пакетики с чаем уничтожил, сохранив яркие обертки.

Пронести это на фестиваль было отдельной задачей. Приходить со своей едой запрещалось, но Костя воспользовался тем, что подрабатывал в корейском общинном центре и нередко занимался доставкой продуктов и инвентаря на этнические праздники. Он договорился с организаторами и все свои припасы тщательно спрятал в специальной сумке.

Оставалось придумать, как подбросить улики самому Айвару. Парень знал, какие клубы в городе пользуются дурной репутацией, хотя сам из-за врожденной осторожности и брезгливости никогда не пробовал запрещенных веществ и даже ни разу не курил. В одном из них ему удалось достать мизерную дозу гашиша, которую предложили бесплатно, «по дружбе». А о сувенирных брелках, отдельных для Европы, Азии и Африки, он узнал от той же девушки и после некоторых поисков добыл очень похожий на тот, который должны были вручить Айвару.

В день фестиваля сумку Костя пронес беспрепятственно, затем перепрятал опасные предметы, и стоило только дождаться конца мероприятия, когда стихнет суматоха. Как только залы стали пустеть, он быстро подошел к сектору для африканских гостей, положил несколько конфет и бумажек из-под чая на столик, а все остальное выбросил в мусорное ведро, но так, чтобы потом легко бросилось в глаза. Если это и попало на камеры наблюдения, то, по его соображениям, не должно было привлечь особого внимания. К тому же девушка-волонтер между делом упоминала, что с правоохранительными органами здесь стараются не связываться, так как сами не без скелетов в шкафу.

Но труднее всего было встретиться еще раз с Айваром, и особенно — заглянуть ему в глаза. Останавливаться на этом подробно Костя не стал, сжато сказав, что обменялся с ним парой слов на улице, попросил показать брелок и когда тот отвернулся, чтобы затушить сигарету, быстро подменил его на тот, что был у него в кармане куртки. Дальше оставалось ждать, причем в успехе он был вовсе не уверен. Для подстраховки он еще раз, перед уходом, поговорил с девушкой, убедил ее, что заметил за африканцами кое-что странное, и попросил связаться с родителями Нерины, если его опасения подтвердятся.

В этом и состояла еще одна причина, почему Костя так боялся возвращения Айвара в Питер, — тот мог и рассказать о том, о чем умолчал по какой-то слишком сложной для объяснения причине, и тогда уже за последствия никто бы не поручился.

— Все остальное ты знаешь, — подытожил Костя. — Как видишь, мне самому впору писать подобные книги. Только вот…

Он серьезно посмотрел на жену, которая словно пребывала в какой-то прострации, и продолжил уже без сарказма:

— А вот теперь скажи мне: какая, в сущности, разница, что тогда сделал я? Ты у себя спроси — что ты сделала, когда в таком обвинили человека, за которого ты собиралась замуж, очевидно по большой любви, в трезвом уме и твердой памяти? Может быть, поверила ему, поставила его слова выше, чем наговоры каких-то левых людей, плюнула на мнение предков? Нет! И не я, а вы с отцом потребовали, чтобы он убрался из страны, в которую, на минутку, ты его пригласила, а твой батяня долго играл в доброго дядю. Я-то что? Мы с этим парнем чужие друг другу люди, меня не должно волновать его благополучие, как, впрочем, и его — мое. А ты-то, ты? По-твоему, раз ты «девочкой» родилась, так за свою глупость вообще отвечать не надо? За тебя все сделают, а тебе остается только изобразить жертву и выставить этого негра вон, с оскорбленным видом и чистыми ручками. Удобно ты устроилась, ничего не скажешь! И ты думаешь, я поверю, что ты ничего не подозревала?

Поначалу у Нерины был порыв обрушить на мужа поток радостного, очистительного гнева, смешанного с благодарностью, будто его слова сняли многолетний груз с ее души, указав на истинного виновника. Но пыл очень быстро угас, иллюзия очищения растаяла, и под конец она совсем растерялась. Ведь все они — Нерина, отец и мать, — воспользовались этой ситуацией, чтобы красиво отделаться от взятой на себя ответственности, и откровенно наплевали на судьбу Айвара, невольно попавшую в эти жернова. Так кто же поступил хуже всех?

Поэтому она в итоге сказала мужу совсем не то, что хотелось обличительно выкрикнуть в самом начале его речи. Ее сил хватило только на то, чтобы еле слышно произнести:

— Зачем, Костя? Господи, это же безумие какое-то, а ты всегда был рациональным…

— Безумие, говоришь? — вздохнул Костя. — А что же мне было делать, ёрым? Валяться у тебя в ногах, наверное? Я и так был достаточно унижен всей этой дурацкой историей! Нетрудно было догадаться, о чем перешептывались у меня за спиной! И ладно я, со мной как сядешь, так и слезешь, но больше всего гадостей говорили именно про тебя, иногда уже мне в лицо. Например, то, что с девушкой бесполезно обращаться как с человеком, ласково и бережно, как с возможной женой и матерью своих детей. Она все забудет, как только на горизонте появится тупой жеребец с единственным выдающимся и крепким качеством. И это было еще самым культурным! Так подумай, каково мне было все это слушать? Я же не железный, черт возьми! О своем идиотском поведении я уже сто раз успел пожалеть, но ты же решила идти до конца в своей женской вендетте, даже заявление подала!

— Да нет же, Костя, не было никакой вендетты, — сказала Нерина дрогнувшим голосом, — мне действительно показалось, что у меня с ним что-то получится. Просто в тот момент он воспринимался не как живой человек, а как герой сказки, в которой легко было отстраниться от всего, что мне опостылело в реальности. Но потом этот образ стал разрушаться, и я поняла, что по сути до сих пор ничего о нем не знаю…

— А я ничуть не удивлен, потому что ко мне ты относилась абсолютно так же! Только при чем тут герои сказок? Все гораздо проще, Нери, у тебя, как у твоей матери, в голове существует какой-то усредненный образ самца, которому нужны две вещи: регулярный секс и чтобы на него смотрели дебильно-восторженным взглядом: ты у меня такой умный, такой сильный! При этом даже не обязательно слушать, что он говорит, потому что у мужика ведь нет других интересов, кроме секса! По-другому вы и не умеете общаться с мужчинами. И знаешь, что-то мне подсказывает, что Айвар бы не смог терпеть это так долго, сколько терпел я. Ей-богу, даже жаль, что он из-за своей фанатичной порядочности не успел бросить тебя сам! Да и вообще, он в этой истории был единственным, кого я хоть немного уважал.

Нерина снова отвернулась к окну, затем произнесла тихо и бесцветно:

— Костя, но если я в самом деле такой ужасный человек, зачем тебе все это было нужно? Зачем же ты меня добивался, зачем так рисковал, зачем женился, если даже никогда не сомневался на мой счет?

Мужчина, откинув со лба длинные волосы, посмотрел ей в глаза и с горечью ответил:

— А ты до сих пор не поняла, о чем я тебе толкую? Да затем, что я любил тебя, дура! Я был перед тобой виноват, не спорю, не считался с твоими чувствами, но когда возникла угроза тебя потерять — тут уж шутки кончились. В тот момент я был готов тебя вернуть почти любой ценой. Подчеркиваю: почти любой! Я не монстр, и ничего страшного с этим Айваром делать не собирался, хотя в глубине души, не скрою, мечтал его прикончить. Но на деле мне нужно было только чтобы твои родители настояли на его отъезде, а дальше пусть бы он жил как хотел, лишь бы не вблизи нас. И уж потом я дал себе слово, что если мы будем вместе, я никогда больше не причиню тебе боли. Только ты, похоже, и это не оценила.

— Что я должна оценить? Ты вообще осознаешь, кто ты после всего этого? — спросила Нерина почти шепотом.

— Что значит «после этого»? Нерина, я — Константин Ким, и я-то всегда был такой, какой есть. А вот насчет тебя я сомневаюсь.

Он резко отвернулся, сел и долго смотрел перед собой. Нерина тем временем открыла кран, плеснула в лицо холодной воды, переоделась в корейский шелковый халат и налила себе крепкого чаю. Все это немного помогло ей прийти в себя, но пока она не могла выстроить мысли в нечто внятное.

После довольно длинной паузы Нерина спросила:

— Так почему же ты теперь решил расстаться? Больше, значит, не любишь?

— Да черт знает, — отрывисто сказал Костя. — Что теперь об этом говорить? Мы с тобой оба заблуждались все эти годы: я надеялся, что и ты меня все-таки любишь, а ты была уверена, что у нас взаимный расчет. Так вот знаешь, Нери, получается, что именно я нахожусь в более ущербном положении, а я этого ох как не люблю! Ждать, пока объявится еще какой-нибудь несчастный романтик, которого тебе захочется обогреть, — нафиг, нафиг… Потом, на холодную голову, мы еще поговорим, а пока тебе лучше пожить у родителей.