Людмила Семенова – Жаворонок Теклы (страница 4)
Девушка слушала его внимательно, и было видно, что эта история вызвала у нее искреннее сопереживание. Положив сигарету в пепельницу, Айвар добавил:
— Правда, у него вряд ли что-то могло получиться, если бы не два обстоятельства. Во-первых, он рос в большой семье, которая могла позволить себе послать одного ребенка в школу без особого ущерба для хозяйства. А во-вторых, мой дед, к счастью, был очень правильным мужиком, и когда увидел, как сын переживает смерть матери, отправил его учиться в город, подальше от горестных воспоминаний. Это вместо того, чтобы отвесить подзатыльник и послать к мотыге и лопате для кизяка! Другие дети, понятно, тоже горевали, но не так глубоко, как он. А учился отец так хорошо, что смог попасть в программу для обучения в российских вузах. Так они с моей матерью встретились, оказались в России, и там тоже учились и работали на износ. Но если бы не дед, я, выходит, никогда бы не увидел Питер и не разговаривал сейчас с тобой по-русски.
— Надо же, а мы и не думаем о том, как тяжело дается образование где-нибудь в дальних странах, — вздохнула студентка. — У нас это воспринимается как должное и многие вообще не прилагают никаких усилий…
— А у нас приходится, так что успеха достигают только самые целеустремленные. Я, к сожалению, не совсем такой, то есть мечтать-то много о чем могу, а вот на действия уже не хватает. Но вообще надо наконец сваливать отсюда, заняться тем, что я давно хочу… Впрочем, что все обо мне-то, про себя что-нибудь скажи. Ты тоже в Питере родилась?
— Да, я из Питера, а живу недалеко от Таврического садика. Помнишь, где это? — охотно ответила девушка, и когда Айвар с улыбкой кивнул, добавила: — Меня, кстати, Нерина зовут, можно просто Нери. Полностью Нерина Ли — у меня папа кореец, а мама русская.
— Очень приятно. А меня Айвар Робин Теклай, но лучше просто Айвар, — ответил парень, протягивая ей свою светлую ладонь. — Только что это за имя у тебя диковинное — Нерина? Вроде не русское, но и на корейское не похоже.
— Да, это римское имя, означает «морская нимфа». Это родительская причуда: тогда была бурная мода на экзотические имена, а корейцы в России особенно любят давать их детям, потому что у них очень мало фамилий и хочется как-то выделиться. Но я его не люблю, мне кажется, что оно плохо повлияло на мою судьбу.
— Как это? — полюбопытствовал Айвар.
Лицо у девушки слегка омрачилось, но она все же стала объяснять:
— Похоже, что я в самом деле выделяюсь, только не в том смысле, как им хотелось. Правда, они этого будто до сих пор не замечают. Нет, не в том смысле, что игнорируют: наоборот, обожают, только мне еще в большом мире теперь приходится бывать, а там зубы и когти нужны, и когда они у меня вырастут, я не знаю. И родители в этом, главное, ничего особенного не видят, даже одобряют: девочка, мол, должна быть покладистой, а то никто ее не полюбит. Ой, да что я, впрочем…
Айвар легонько потрепал ее по плечу и сказал:
— Ладно, не расстраивайся, все отрастет в нужное время. Знаешь, у африканцев принято проще относиться к недостающему — не достиг ты чего-то к определенному возрасту, так достигнешь потом, а если и нет, так будет что-то другое, тоже хорошее. Есть здесь такие люди, которые живут в домах из мусора и за день продают один банан, а все равно не горюют. И удивляются, что эти странные белые так заморочены на своем планировании жизни, карьерах, целях, статусах, вместо того, чтобы просто смотреть в небо. Да что там, даже веру в бога на Западе превратили в какой-то бизнес-план, если судить по нынешним православным паломникам. А по местному разумению, живы — и уже хорошо, ведь в Африке никогда нельзя быть уверенным, что завтрашний день вообще наступит… Правда, может быть, из-за этой философии мы и не построили ни одного нормального государства, все ждали, когда это кто-нибудь за нас сделает. Но тут уж либо то, либо другое.
Девушка все это время внимательно слушала, и в конце концов ее лицо немного просияло, хотя глаза оставались печальными и встревоженными.
— Спасибо, — ответила она. — Во всяком случае, сейчас мне уже не так тошно. Неудобно только, что я тебя совсем заболтала. Ты же говорил, что у тебя смена закончилась?
— Да ничего, какие проблемы, — отмахнулся Айвар. — Мне только в радость послушать нормальную человеческую речь, и потом, торопиться особенно некуда. Так что давай я тебя все-таки провожу куда ты скажешь: здесь не самая спокойная обстановка по вечерам. И многие улицы плохо освещаются, из-за перебоев с электричеством. Вот так мы тут и живем!..
— Спасибо, — еще раз сказала Нерина, уже не машинально, а от души, и встала из-за столика. Тут Айвар разглядел, что она невысокая — а уж ему еле доходила до плеча, — и очень субтильная, с угловатыми плечами, выпирающими ключицами, худыми запястьями и маленькой, как у подростка, грудью. На ней была простая летняя блузка и джинсы, длинные черные волосы немного растрепались, также бросались в глаза выкрашенные черным лаком ногти на руках и ногах.
— Подожди минуту, я только шамму возьму, — торопливо сказал Айвар, и когда Нерина вопросительно на него посмотрела, указал на белую накидку, висящую на стуле позади барной стойки. Он часто носил ее поверх рубашки или туники, как и многие эфиопские мужчины.
По дороге к кемпингу Нерина поведала Айвару:
— Они вроде как надумали отправиться на поиски какого-то чудного места, где можно купить травки, а я заявила, что не хочу проблем. Мне вообще не нравятся эти посиделки в барах, но и торчать одной в кемпинге, пока все будут веселиться, тоже паршиво. И меня отговаривали идти сюда, но я сказала, что просто посижу за столиком и не буду никому мешать. Вот мне все и припомнили: сиди, мол, тут, пока в беду не попадешь.
— Так может быть, они никуда и не пошли, а давно уже сидят в этом вашем лагере, или что там у вас?
— Не думаю. Да и ладно, забудь, я их вообще давно раздражаю, но это взаимно.
— Как они могли оставить тебя одну здесь? — сказал Айвар, с трудом веря в услышанное. — А если бы ты действительно попала в беду?
— Я совершеннолетняя, и они меня охранять не приставлены, — мрачно ответила девушка. — Знал бы ты, сколько раз меня пытались алкоголем угостить, в сок плеснуть или просто стаканы поменять. Оттого я и решила, что легче просто не ходить ни на какие вечеринки, ведь ущербным там не место.
— Ну знаешь, вообще-то это они ущербные, а не ты, — искренне подбодрил ее юноша. Он и не думал заигрывать с ней, но когда они дошли до места поселения питерских студентов, все же сказал:
— Слушай, Нери, ты приходи как-нибудь в бар, если захочешь. Мне там часто бывает скучно, тебе со своей компанией — тоже, так что будет о чем пообщаться. Кстати, завтра в городе праздник, у нас есть свой «День победы», над итальянскими оккупантами. Здесь тоже будет весело, тебе понравится.
— Спасибо, — ответила Нерина и сама протянула ему руку на прощание. — Обязательно приду, а они пусть делают что вздумается.
3. Девушка из Серебряного века
На следующий день улицы города были украшены зелеными, красными и желтыми лентами, по ним гордо шествовали знаменосцы и музыканты в белоснежных одеждах. Собралось много молодежи, которая беззаботно смеялась, пела бравурные песни, била в барабаны и трясла какими-то диковинными погремушками. Сверкающие бусинки в девичьих косах перекликались с цветом флага.
Нерина с удовольствием понаблюдала за процессией и снова подумала о вчерашней встрече с интересным африканским парнем, красивым и статным, вспомнила его спокойный умиротворяющий взгляд и мягкую улыбку. Настоящий эфиоп, потомок людей, которые испокон веков называли себя «обожженными солнцем», — почти европейское лицо, словно у античной скульптуры, нос с небольшой горбинкой, чувственный рот, густые ресницы и завораживающие глаза цвета темного янтаря. И безупречная русская речь, отличающаяся только своеобразным и очень приятным перекатыванием отдельных звуков. Неожиданно край, в котором Нерина оказалась, стал выглядеть настоящим оазисом после удушливого года в родных стенах.
Ей казалось, что она не радовалась жизни с тех пор, как прошло детство — в университете девушка чувствовала себя подобно карлику в «Дне рождения Инфанты» Оскара Уайльда, который попал из родного леса в королевский замок и там впервые увидел в зеркале те уродства, о которых прежде знали все, кроме него. Нерина избегала сборищ, в институтской столовой обедала отдельно, в разговорах ограничивалась дежурным обменом фактами и данностями. Но к учебе она относилась серьезно и давно хотела работать в международных проектах, направленных на распространение в мире русского языка и популяризацию российской «мягкой силы».
Дома, в Питере, осталась ее маленькая, немного странная комнатка, полная вышивок, расписанных ваз, авторских новогодних украшений. Все это Нерина творила легко, предпочитая мистические образы, близкие к мифологии и космосу. И порой она думала, что создать собственный мир ручным трудом легче, чем приноровиться к настоящему.
А еще там остался Костя Ким, который тоже появился в ее жизни неожиданно, и именно тогда этот уютный мир стал трескаться, будто старая елочная игрушка. Нерина до сих пор была уверена, что все это затеял отец, — Андрей Петрович Ли всегда жалел, что в нынешней России не принято подбирать супругов детям заблаговременно. Но он старался культурно и аккуратно знакомить Нерину с молодыми людьми, которые устраивали его семейным положением, образованием и финансовыми перспективами. Ни сироты, ни выросшие с одним родителем в его глазах не были надежными с морально-психологической стороны. А также отец трезво оценивал пробивные способности Нерины и хотел, чтобы она спокойно училась и работала «для души», а не за кусок хлеба «по акции».