Людмила Семенова – Жаворонок Теклы (страница 39)

— А у тебя, как я вижу, нет водопровода? — спросила Налия.

— Верно, все по старинке: воду приходится носить со двора, но она по крайней мере приемлемого качества. Вот здесь у меня всегда есть запас.

Он кивнул в сторону большого чана, который стоял в углу кухни.

— Принесешь еще на всякий случай? — сказала девушка, вставая и собирая посуду.

Айвар немного помедлил, взял пару канистр и пошел вниз. Когда он вернулся, Налия уже лежала в постели, укрытая тонкой простыней, и Айвар заметил, что на ее лице и волосах остались капли воды.

— Тебя долго пришлось ждать, — сказала Налия и протянула ему навстречу руки.

Он быстро и безмолвно направился к ней, одновременно управляясь со шнуровкой и поясом штанов. В нем снова закипела нежность вместе со сладкой, азартной злостью, и именно этого, как он чувствовал, та и добивалась. Налия стянула с Айвара трусы и торжествующе вскинула вверх ноги, обвивая его талию, вовлекая в самый приятный и желанный плен. Он легко, почти без подготовки проник внутрь и начал плавные движения, обещающие яркую кульминацию, — Налия отговорила его от барьерной контрацепции, убедив, что предохраняется сама. Было невероятно жарко от общего дыхания, скользко от смешавшегося пота, их кофейная кожа маслянисто блестела в отблесках лампы. Слушая учащенное биение сердец, ласкаясь одинаково пухлыми губами, соприкасаясь одинаково белыми ладонями и ступнями, они будто объединялись в невероятно красивом африканском ритуале. «Какая же она родная, — вдруг подумал Айвар. — Как же это все правильно…»

В этот раз Айвар задремал, когда они наконец оторвались друг от друга, и когда он открыл глаза, прошло больше двух часов и за окном уже совсем стемнело. Глянув на спящую рядом девушку, он приподнял простыню и залюбовался красотой ее обнаженного тела, сильного, гибкого и удивительно грациозного. Айвар не сдержался и стал целовать ее шею, плечи и проступающий позвоночник.

— Отстань, Айвар, я хочу спать, — лениво промолвила Налия и перетянула простыню на себя.

— Тебе даже не обязательно для этого просыпаться, я и так справлюсь, — заметил молодой человек, который сильно раззадорился этим протестом после того, как легко и бесцеремонно она освоила его дом и постель.

— А это уже будет насилие над бесчувственным телом, — усмехнулась девушка и снова прикрыла глаза.

Тут уж Айвар не утерпел, быстро повернул ее на живот и накрыл своим телом, не давая никакой возможности двигаться. Впрочем, Налия и не сопротивлялась. Несколько легких непристойностей, которые она изрекла в его адрес, были скорее из-за избытка чувств, чем от возмущения.

— Ничего, зато утром тебя самого можно будет брать тепленьким, — мстительно сказала девушка, когда Айвар умиротворенно откинулся на спину.

— Ну ты и Мессалина! — отозвался парень, выразительно поглядев на нее. — Только имей в виду, что потом мне надо будет к ребятам, у нас тренировки. Подводить их из-за своих любовных игрищ я не собираюсь.

К этому Налия отнеслась с пониманием, и так между ними начались отношения, которые не стоило называть романом — все-таки от этого слова веяло легкостью и мимолетностью, словно от короткой книги. Каким бы интересным и захватывающим ни был ее сюжет, с последней страницы она уже не могла остаться частью жизни. Здесь же, как чувствовал Айвар, зарождалось нечто совсем другое. По выходным дням они гуляли по цветущим богатым районам и мрачным нищим кварталам, катались на машине по окрестностям. А в будни Налия нередко встречалась с Айваром в обеденное время и они вместе ходили в кафе рядом с больницей, рассказывая друг другу о работе и о жизни. Постепенно она поведала ему все о том, как жила после их расставания.

Слова Налии о том, что она «лежала лицом к стене», вовсе не были преувеличением. Она страшно поругалась с родителями, заявив, что они, как давние друзья семьи Айвара (эта дружба началась еще до приезда в Россию), обязаны были забрать осиротевшего мальчика к себе. Девушка была уверена, что он со дня на день откликнулся бы на ее чувства: не зря же они в лагере проводили столько времени вдвоем и на прощание, когда Налия уезжала в Москву, обменялись смешными поцелуями в щеку. А еще в это лето мальчик преподнес ей букетик из водяных лилий, которые неведомо каким образом отыскал на местных болотах. Может быть, Айвар чуть позже и признался бы ей в чем-то более сильном, чем трогательная детская привязанность, но случившаяся трагедия оставила все это на отколовшейся части его разбитой жизни.

Налия даже попыталась узнать что-нибудь о том, куда увезли Айвара, но из этого ничего не вышло. И после этого она временно ушла из дома, бросила учебу и прибилась к дурным компаниям. К счастью, ум и недоверчивость не дали ей попасть в беду, как это случалось со многими ее сверстницами, ступившими на нелегкий путь поисков себя. Впрочем, мало кто решился бы совершить с девушкой что-то против ее воли — сама Налия на полном серьезе утверждала, что в таком случае дралась бы до смерти, чужой или своей, и Айвар в это верил. Ее широкие плечи, крепкие руки и по-крестьянски грубоватые кисти, унаследованные от предков, внушали осторожность тем, кто лучше всего понимал язык силы.

Но затем здравый смысл взял верх над порывами. Помирившись с родителями, окончив МГИМО и выучив, помимо английского и амхарского, популярный в Африке французский язык, эфиопка со страстью занялась исследованием мира. Но вместо шопинга и развлечений класса «люкс» Налия выбирала самые необычные и неудобные маршруты и извлекала из каждого увиденного города, поселка или пункта все странное, скрытое, теневое, о чем не знают туристы, не сочиняют маркетинговых баек гиды и не пишут авторы глянцевых буклетов. Узнав о «задворках» Парижа, Рима, Барселоны и других священных Граалей для обывателей всего мира, она устремилась к своим корням, в Африку. Тогда Налии уже было понятно, что так плохо, как там, в Европе не живут и самые бедные люди.

Самым страшным девушке казалось отношение к жизни, здоровью и страданиям в нищих странах Африки. Христианские традиции, которых придерживался эфиопский народ, приписывали боли и лишению какое-то обаяние и благородство, и Налия давным-давно думала так же. Тем более стихи и проза русских классиков, которые она проходила в московской школе, учили тому же, и жизнь без скорби и надлома представлялась неполной или неправедной.

Однако в беднейших регионах Эфиопии и других несчастных стран Налия поняла, сколько в этой идее лицемерия. На своем пути ей довелось общаться с членами разных гуманистических движений, многие из которых не стремились помочь страждущим, а только искали приключений и верили в идеалы, кое-как сшитые еще по лекалу культуры хиппи. Но истинных подвижников не пугало погружение в мир голода, разрухи, страшных болезней, паразитов, сепсиса и прочей мерзости, являвшейся буднями для множества людей. Они и объяснили Налии, что мало просто отмыть человека, дать ему лекарство и накормить, что это не имеет смысла без просветительской работы, которая прививает ему чувство ответственности за свое здоровье, безопасность, достоинство.

Родители, которые к этому времени сами вернулись в Эфиопию, поначалу боялись, что все это окажется очередным пылким увлечением и быстро надоест девушке, привыкшей к комфорту и привилегиям. Но Налия не пошла по пути своих ровесниц из влиятельных семей и сразу начала работать, в чем они, конечно, помогли, однако не давали поблажек. Она занималась и переводом важных документов, и организацией встреч, и даже программой развлекательных мероприятий для гостей из-за рубежа (они были, разумеется, пристойными и касались лишь парадной стороны эфиопской культуры). Медицинскую сферу Налия выбрала не без тайных мыслей об Айваре, будто предчувствуя, что когда-нибудь эта дорога их сведет.

— И вот представь себе, Айвар, какие были лица у родителей, когда я заявилась в Аддис в рокерском прикиде, с кучей цветных косичек на голове, и сказала, что тоже хочу заниматься важными государственными делами! — вспоминала Налия со смехом, устроившись у окна с сигаретой, закутанная в простыню.

— Что же они сказали?

— Как ни странно, только попросили не показываться в таком виде на деловых мероприятиях, а в свободное время пожалуйста! — для убедительности девушка задорно взлохматила свои потрясающие кудри.

— Кстати о свободном времени: а поклонников-то у тебя было много?

— Хватало, врать не буду, — спокойно ответила Налия. — Но ты, наверное, не удивлен, я ведь тоже девушка эффектная! Только я очень мало кого подпускала к себе, Айвар. В юности мне и без этого хватало адреналина выше головы, а потом я несколько раз пробовала встречаться со славными ребятами — хулиганы мне категорически не нравятся, кроме тебя, конечно…

— Это я-то хулиган?

— А будто нет! Но с этими парнями мне быстро становилось скучно, так что я быстро расходилась по-мирному: запасные варианты мне не нужны.

— Но откуда же в тебе столько страсти? — шутливо спросил Айвар.

— Разве для этого нужен практический опыт? — усмехнулась Налия. — Теклай, самыми эротичными моментами моего прошлого были те, когда мы виделись с тобой. Ты знал, что на тебя засматривались очень многие девчонки, и африканки, и русские? Да, им было проще с веселыми и раскованными пацанами постарше, у которых на уме только баскетбол и дискотеки, но потихоньку они все равно мечтали о тебе. И знаешь, как я боялась, что когда-нибудь, после совершеннолетия, я приеду снова в Питер и услышу, что ты женился на ком-то из них? Правда, в итоге все, конечно, обернулось гораздо страшнее, но все же…