Людмила Семенова – Жаворонок Теклы (страница 34)

— Что, Айви? Я тебе сделала больно?

— Да что ты, девочка моя, — тихо ответил Айвар, растрогавшись. — Наоборот, мне очень приятно, а если ты не против, то будет совсем хорошо.

Быстро, но бесшумно, чтобы не побеспокоить спящего неподалеку ребенка, Айвар подвел ее к застеленной пледом лежанке, которая, впрочем, была в двух шагах от них, и помог расстегнуть платье, подсказав, что остальное она может снять потом. После этого можно было погасить лампу и тогда уже раздеться самому.

Впрочем, Лали, как он заметил, все же украдкой за ним наблюдала, хоть и с опаской, и особенно ее заинтересовал странный блестящий конвертик. Не удержавшись, девушка полюбопытствовала:

— А это что такое? И зачем?

Айвар улыбнулся: ему на этот вопрос уже приходилось отвечать неоднократно.

— Это чтобы ты сейчас не забеременела снова, тебе пока рано, — пояснил он. — К тому же, у тебя внутри еще ранки не зажили и без этого в них можно занести какую-нибудь грязь.

— Но ты же мужчина, откуда ты знаешь? — удивилась Лали.

— Научился, — лаконично ответил Айвар. — Ну Лали, не будь ты такой серьезной! Давай я тебе помогу отвлечься.

Лали немного поколебалась, стянула хлопчатобумажные трусики и села, обхватив себя руками и уткнувшись лицом в колени. Он осторожно погладил ее по спине:

— Ну что, маленькая? С тобой все в порядке?

— Ничего, просто волнуюсь, — смущенно ответила девушка. Наконец она смогла его рассмотреть: без одежды Айвар выглядел еще более могучим, его натертое одеколоном тело матово сияло даже при слабом свете из окна. Лали невольно вздохнула, но не от испуга: ей нестерпимо хотелось его обнять, прижаться губами к острому бугорку на шее, завиткам татуировки, упругим пластинам грудных мышц, пройтись жадными и боязливыми поцелуями по животу. Она понимала, что парня сейчас одолевают более грубые и напористые желания, подтверждение тому было налицо и это еще немного ее тревожило. Но Лали уже была готова на все, чтобы прикоснуться к этому совершенному мужскому телу, которое, как ей казалось, бог создал из каких-то неземных ингредиентов и справедливо наделил силой и мощью. Вдруг у нее вкрались совсем пугающие, непристойно затейливые порывы, которые любая женщина из ее деревни сочла бы дикостью, — да что там, она никому бы не осмелилась прежде о них сказать. Но Айвар… Может быть, он ей разрешит?

Когда он помог девушке лечь и сам лег рядом, тревожным был только первый момент, наподобие погружения в прохладную воду. Но Айвар быстро взял себя в руки, понимая, что сейчас ни жалость, ни деликатность между ними не были уместны. Лали поначалу просто доверилась ему, давая ласкать свое глянцево-черное тело, сладко пахнущее молоком, но все еще стыдливо сжимая ноги. Когда он стал целовать ее живот и бедра, девушка прерывисто задышала, даже испуганно всхлипнула, но не попыталась его оттолкнуть. Ее нежное тельце доверчиво обмякло, и боли удалось избежать. Приподнявшись, чтобы убедиться, что она не плачет, он спросил:

— Поцелуешь меня еще?

Лали осмелела, обняла его за шею и подняла колени для удобства. Когда поцелуй ненадолго прервался, у нее вырвался тихий сдавленный стон, она все больше забывалась и даже запустила пальцы ему в волосы. Жар внутри нарастал и распирал, наконец Айвар перестал себя сдерживать и несколькими мощными движениями достиг желаемого, пока очаровательный эмоциональный подъем не успел потускнеть.

Потом Лали уснула по-детски крепко, пригревшись у его большого уютного тела и продолжая обвивать рукой его талию, а он с удовольствием оберегал ее сон, поглаживал жесткие кудри, щекотавшие ему лицо, целовал худые выпирающие лопатки. «Совсем птенчик, воробушек» — думал он потрясенно. И удивлялся, сколько мудрости и такта было в этой молоденькой полуграмотной эфиопке, которая так хотела доставить ему радость, не смущала лишними расспросами и позволила положиться на безмолвие, точнее — на язык обнаженного тела, который лучше всяких слов успокаивал и объединял растревоженные души.

Айвар думал и о том, что кто-нибудь наверняка снова обвинил бы его в аморальности, — переспать с кормящей матерью, по сути подтолкнув ее к этому, здесь равнялось святотатству. Но он считал иначе, а кроме того, ему просто было очень хорошо с ней, и они провели вместе не только ночь, но и почти весь следующий день. Преодолев робость, Лали даже попросила пожилую соседку присмотреть за ребенком два-три часа. Она пыталась сказать что-то в оправдание, но та добродушно отмахнулась. Наедине они совсем осмелели, и Лали удивила парня пробудившимся темпераментом и неутомимостью: познав обостренное наслаждение, она просила еще, будто взялась испытать его выносливость. Ей нравилось покоряться его власти, но когда Айвар уставал, она охотно сама забиралась на него сверху, что доставляло не менее бурное удовольствие обоим.

К вечеру Лали почти задремывала на его плече, прикрывшись постельным тряпьем. Айвар предпочел его откинуть, чтобы охладить тело и высушить пот, поскольку к его наготе она уже привыкла. Неожиданно девушка встрепенулась и удрученно сказала:

— Слушай, Айви! Я же совсем не подумала, что у тебя наверняка невеста есть. Она ведь расстроится, если узнает… Ты не говори ей ничего, ладно?

— Да с чего ты взяла? — улыбнулся Айвар. — Нет у меня сейчас никого, кроме тебя. Иначе что бы я тут делал, по-твоему? Я тоже не люблю никого расстраивать!

— Уж будто? — недоверчиво спросила Лали. — У такого хорошего, как ты, и нет невесты? Да тебе вообще жениться давно пора!

Эти слова, типичные скорее для какой-нибудь консервативной матроны, прозвучали так забавно в ее устах, что Айвар невольно рассмеялся и прижал девушку к себе. Она доверчиво потерлась лицом о его грудь. Неожиданно он почувствовал, что расслабленность уходит, и снова потянул Лали за собой.

Ему очень понравилась та легкость и уют, которым были овеяны их отношения, и нежный даже в моменты бесцеремонности секс, прекрасный вне всякой моральной подоплеки. И все же Айвара что-то смущало, несмотря на то, что Лали, к его радости, ожила и прониклась любовью к ребенку. Ни одна из его прежних девушек (да и последующих) не смотрела на него такими глазами, серьезными и полными какого-то одухотворенного блеска даже в моменты страсти, как смотрела Лали. Он чувствовал, что не может отблагодарить ее за это в полной мере, хотя она и не рассчитывала на благодарность и от этого Айвару становилось еще более неловко.

И спустя некоторое время Лали призналась ему, что ей хочется поселиться в каком-нибудь тихом и живописном местечке подальше от Аддис-Абебы, которая так и не пришлась ей по сердцу. Например, в какой-нибудь резиденции, куда можно устроиться домашней прислугой. Жизнь вблизи природы, тишина, красивый дом и культурные люди вокруг казались Лали чем-то родственным атмосфере любовных романов или старых фильмов, сведения о которых доходили до нее урывками.

Айвар пообещал помочь подруге и через свои знакомства нашел место на южном курорте Арба-Мынч. Ему показалось, что ей лучше устроиться в хорошей гостинице, чем в частном жилище, где хозяева будут иметь неограниченную власть над ней и ребенком.

Когда Лали уезжала вместе с Самуэлем, они попрощались очень тепло и нежно, и она коснулась лба и плеч Айвара каким-то неизвестным жестом, сочетающим христианское благословение и языческое заклинание.

— Айви, ты будь счастлив, пожалуйста, — тихо сказала она. — Обещаешь? Мне не надо от тебя ничего другого. Да и что там, если бы не ты, нас с Сэмом сейчас, наверное, уже не было бы на этом свете.

— Ты преувеличиваешь, маленькая моя, — заверил ее Айвар. — На самом деле ты очень сильная, тебя нужно было только немного подержать за руку.

— Немного, но зато как, — отозвалась Лали и доверчиво прижалась к нему.

Вскоре Айвар получил от нее письмо с восхищенным рассказом о местных озерах, реках, уютных домиках и нарядных людях. При нем была фотография, на которой Лали в красивой голубой форме и с белым цветком в волосах держала на руках окрепшего и кудрявого сына в такой же голубой щегольской курточке. Позже она вышла замуж за одного из местных управляющих. Он был вдовцом намного старше ее, но добрым и участливым человеком, охотно взявшим под опеку Самуэля. Впоследствии Лали регулярно присылала Айвару открытки с желтыми ромашками в эфиопский Новый Год, и он бережно их хранил вместе с первым письмом, где были те же слова, что она сказала ему перед отъездом.

3. Горький шоколад

Так жизнь шла своим чередом и казалась Айвару все более приятной и интересной штукой, в которой еще предстоят достижения в работе, впечатления, странствия и настоящая любовь. Старшие товарищи считали легкомыслием то, что ему исполнилось двадцать восемь и он все еще не обзавелся семьей, но Айвар отвечал, что «ту самую» он непременно встретит и тогда об этом можно будет говорить. Связывать себя браком лишь потому, что «настало время», ему казалось глупостью.

Айвар мечтал о женщине, с которой прежде всего будут общие интересы, мысли и мечты, придающие интимным отношениям неповторимую сладость. Без нее любая, даже самая импульсивная и полная фантазии страсть с годами стала бы пресной. Он к этому времени был самодостаточным человеком и не сомневался, что уже не спутает это с признательностью, жалостью или страхом одиночества.