Людмила Семенова – Жаворонок Теклы (страница 17)
Нерина хотела сразу ответить что-то пылкое и категоричное, но серьезный тон отца ее охладил, и она сказала после небольшой паузы:
— Я должна быть к этому готова, если собираюсь выйти за него замуж. Мама всегда мне говорила, — она кивнула в сторону Надежды Павловны, которая невольно отвела взгляд, — что брак существует для каждодневной работы и преодоления трудностей, во всяком случае у женщин. Общество этого требует? Вот, я согласна, так чем вы недовольны?
— Нери, девочка моя, — мягко заговорила мать, — одно дело — житейские проблемы, от которых женщина обязана ограждать супруга, чтобы он мог обеспечивать семью, и совсем другое — те проблемы, которые ты сама себе создаешь, выбирая ненадежного спутника.
— Очень по-русски, — не удержалась дочь, — вешаться на мужчину как на поводыря, а потом все валить на жизнь, на бога, на какое-то особое предназначение и долг…
— Не надо обижать маму, Нерина, — строго сказал Андрей Петрович. — Она права: над отношениями надо работать, но у этой работы должен быть смысл. Тебе пока сложно об этом думать, я это понимаю: сам когда-то был молодым. Но все-таки постарайся! Ты уверена, что твой жених найдет нормальную работу, освоится в нашем обществе, что вам всегда будет о чем поговорить? Вся его жизнь в Питере была слишком давно, чтобы сейчас это можно было обсуждать серьезно! Ты — рафинированная, книжная, домашняя девочка, а он — он не просто иностранец, он человек, который жил на дне неразвитой, полудикой общины! Мало ли какие еще пороки он там мог впитать, кроме этого своего «приработка»? Да ты видела, сколько он курит? Это же прямая дорога к прочим дурным пристрастиям, не говоря уж про наследственность! Тебе же еще рожать, девочка моя, подумай хотя бы об этом.
— Айвар как-то раз упоминал, что не хочет детей, — нерешительно промолвила девушка.
— Та-ак, — протянул Андрей Петрович, еще больше нахмурившись, — чем дальше, тем интереснее. Нет, не могу сказать, что я мечтал о таком отце для своих внуков, но все-таки… А с чем связано такое нежелание, можешь объяснить?
— Я сама не все поняла, — призналась Нерина. — Вроде как он считает, что в Африке их все равно не ждет ничего хорошего…
— То в Африке, а здесь ему что не так? Я просто не понимаю, зачем вообще в таком случае вступать в брак? Это же подразумевает рождение детей, как иначе! Любой адекватный человек со мной согласится. И я уж никак не ожидал, что мы от тебя не увидим продолжения, Нери. Между прочим, нам с мамой твое рождение далось очень непросто, так что не гневите бога!
— Ладно, Андрюша, об этом пока рано говорить, — вмешалась мать, мягко потрепав супруга по плечу. — Неричка у нас, слава богу, молодая, они образумятся и все будет нормально.
— Ну допустим, что так. Я надеюсь только, что его нежелание выражается в конкретных действиях, а не в том, что в случае твоей беременности он просто скажет, что это не его проблемы. Уважающие себя девушки не должны такого допускать, Нери.
— На этот счет можешь не беспокоиться. Но я все-таки подозреваю, что если бы он не был черным, все это казалось бы тебе не таким уж страшным, — заявила Нерина. — Только ты мог бы заметить, что он умнее и культурнее любого среднестатистического африканца, и не оглядываться на стереотипы.
— Дорогая моя, — отозвался отец, — почему-то и я, и все мои добрые товарищи из корё сарам, включая Сергея Александровича Кима и Костика, прекрасно ладим с русскими друзьями и коллегами, и никому в отношении нас в голову не придет думать о стереотипах. И мы о них тоже не думаем в отношении русских. Так что подобная отговорка давно не работает, людям важна только твоя внутренняя сущность.
— Вот мы и подошли к самому главному, — резко сказала Нерина. — Можно было не тратить время на ваш исторический экскурс, а сразу напомнить мне об этом мажоре!
Девушка вышла из комнаты, но отец успел сказать ей вслед:
— Между прочим, он очень переживает.
— Охотно верю, — бросила Нерина на ходу. — Обидно терять игрушку, которая еще не совсем надоела, но я не сомневаюсь, что он с этим справится.
Мать печально вздохнула, а Андрей Петрович смотрел перед собой сосредоточенно и хмуро.
— Вот и попробуй с ней поговори, — промолвила наконец Надежда Павловна. — Сразу же закроется и колючки выставит…
— Да, она такая, но ничего, Надя: на данный момент я неразрешимых проблем не вижу, это вопрос времени. В идеале стоило бы позволить им пожить вместе для пробы — да, не удивляйся. Ты же всегда освобождала Нери от быта, а тут пришлось бы его по полной распробовать: одну еду на этого стокилограммового лося надо тазами готовить, а также где-то добывать на нее деньги и самой притаскивать из магазина. И это еще без учета, что ему предстоит выбивать вид на жительство. В таких условиях он бы ей очень быстро разонравился, но все-таки это слишком крутая мера…
Надежда Павловна неуверенно пожала плечами и стала убирать со стола. Потом она зашла в комнату Нерины и осторожно положила руку на плечо дочери, которая с угрюмым видом сидела у комода.
— Послушай, Неричка, что я тебе скажу как мать, — сказала она. — Никогда не слушай мужчину, который говорит, будто не хочет детей. Он их захочет лет через пять-десять, и ему родит другая, а ты останешься одна. Женщина должна стать матерью, это закон природы, и тут не стоит обращать внимания на маленькие мужские капризы.
8. Странное чувство
Айвар все более комфортно чувствовал себя в городе, хотя праздник возвращения понемногу превращался в будни. Его даже удивило собственное спокойствие, когда он съездил к дому, в котором жил с родителями в детстве, и к родной школе. Он помнил, что когда-то в ее вестибюле не было никакой охраны, а сейчас удалось только зайти во двор и посмотреть в окна первого этажа. Но почему-то он не ощутил особой тоски, тем более что в настоящем было немало радостей. Особенно Айвару нравилась разъездная работа с доставкой, когда прохладным утром он наблюдал за оживляющимися улицами. Рассеивался сероватый туман, цветастые витрины поочередно показывались из-под пластиковых штор, пешеходы с картонными стаканчиками кофе спешили к метро, от соборов доносился завораживающий перезвон. Все это способствовало хорошему настроению, и кроме того, Айвар зарабатывал очень прилично по сравнению с прошлым. Оставалось время и на подтягивание английского и компьютерных навыков.
Заодно они на пару с Даниэлем привели в порядок изрядно постаревшую квартиру — Айвар счел нужным отблагодарить мать друга, которой теперь приходилось заботиться уже о двух молодых и крепких эфиопах, обладающих хорошим аппетитом. Но веселее всего было в клубе, когда днем проходили выставки, мастер-классы и подготовки к мероприятиям, а вечером начинались перфомансы, мини-концерты, показы тематических фильмов. Часто на них приходила Оля, принося к фуршетам печенье по домашнему рецепту, и это, как замечал Айвар, очень нравилось Даниэлю. Тот пользовался благосклонностью девушек со старших классов, умел красиво ухаживать и в клубе нередко сам выступал на сцене под какой-нибудь зажигательный ритм-н-блюз или любимое им старое диско. Как и многие африканцы, Даниэль потрясающе танцевал и пел, ощущая ритм на органическом уровне, и любил восхищенные девичьи взгляды.
Айвар не собирался выспрашивать у друга про его личные планы, как и распространяться о собственных делах с Нериной, но тот сам был не прочь посудачить об Оле, ее красоте, юморе и музыкальности. Однажды вечером он между делом спросил у Айвара:
— Как думаешь, Иви, стоит все же попробовать завоевать сердце этой златовласки Оли?
Айвар почему-то растерялся и ответил после недолгой запинки:
— Ну, по крайней мере я был бы не против, если бы мы устроили двойную свадьбу.
— Что? — насмешливо промолвил Даниэль. — Да куда мне торопиться-то? Как, впрочем, и тебе, если уж по-честному. Твоя невеста, как видишь, не из тех, кто до свадьбы ни-ни, так что и подружка у нее, вероятно, такая же. Думаю, что мне удастся ее заинтересовать чем-нибудь попроще кольца и лимузина с ленточками.
— Кончай болтать, — заявил Айвар, бросив в друга мятой бумажкой. — Когда ты начинаешь строить из себя последнего циника, мне кажется, что ты реально влюбился.
По натуре оба парня были непоседливыми и в свободное время ходили в тренажерный зал или просто гуляли по улице. Однажды вечером Даниэль предложил Айвару забраться на его любимую «точку обзора» — это была крыша, с которой открывался вид на оживленную, хоть и не слишком нарядную Стародеревенскую улицу. В теплый ясный вечер небо радовало глубиной и прозрачностью, наверху было тихо, но на простиравшейся под ними паутинке дорог кипела жизнь. Как всегда на окраинах в это время суток, потоки людей, вернувшихся с работы, стекались к недавно возведенным «муравейникам», в окнах зажигался свет, сновали автомобили, величественно проносились трамваи. Вдалеке в небе пролетел, просигналив огоньком, вертолет. А до мерцающего в сумерках силуэта «Лахта-Центра», казалось, они могли дотянуться рукой.
Ребята устроились в безопасном месте, курили и пили принесенный из дому чай в термосе, заедая его конфетами и зефиром в шоколаде.
— В Эфиопии вечерами мало что увидишь с птичьего полета: «огни большого города» есть только в Аддисе, — поведал приятелю Айвар. — А большая часть страны утопает во мраке, электричества или вовсе нет, или подается оно кое-как. Но вот на площади Мескель есть на что посмотреть: там расположена совсем не регулируемая транспортная развязка. Угодить в нее невесело, правила дорожного движения местные не особенно уважают. Но если вечером взглянуть свысока, то эта развязка похожа на какой-то адский огненный круг, а менее освещенные районы рядом с центром смотрятся как черные дыры.