Людмила Семенова – Фамильяр и ночница (страница 33)

Тут по лицу Рикхарда пронеслась тень, и сердце Даны сжалось от страха перед неведомым. Но он коснулся ее лба и щеки, волна тепла разошлась по ее озябшему телу и сердце стало биться ровнее. Силви тоже дотронулась до плеча колдуньи, затем оба духа посмотрели на чернеющее небо, взялись за руки и вполголоса запели. Слов Дана не понимала, ибо не слишком хорошо владела северным языком. Но глубокие переливчатые звуки, бархатный напев Рикхарда и чуть надтреснутый голос Силви словно укрывали ее мягкой пеленой от внешних угроз — и людских, и волшебных.

Наконец лесовики умолкли и склонили головы. Дана благодарно посмотрела на них и взялась за манускрипт, который все еще наводил страх, от него зябли и дрожали руки. Приступив к чтению, она почувствовала, как все посторонние мысли уплывают, тело становится легким, как в первых снах, а затем и Студеновка превращается в далекое темное пятно. Колдунья переметнулась в иную ипостась и видела город с огромной высоты — дома, башни, набережная, опушка леса, но ни одной человеческой фигуры.

Тем временем река набухала и походила на огромное болото, черное, вязкое, живое. Оно тянуло свои щупальца к берегам и норовило обдать их ядовитыми брызгами. Заклинания в рассудке Даны зазвучали сами собой, от них становилось горячо и тесно внутри, однако страх оставил ее. Она положилась на судьбу, в которой уже было предначертано решение высших сил, но верила, что старания не пойдут прахом.

Вдруг стало душно, небо затянулось мутной дымкой, сквозь которую Дана разглядела вздымающуюся волну. Та росла так быстро, что сливалась с облаками, вода шумела в такт крови в висках колдуньи и отчаянным ударам ее сердца, и Дане показалось, что та смеется над ней. Над ее робкими надеждами призвать к добру, к человеческому миру и покою, к равновесию, которое давно разрушено…

Дана попыталась глотнуть воздуха, зажмурилась, затем открыла глаза — и перед ними черной тенью пронеслись огромные вороньи крылья. Его хриплый отвратительный клич разнесся в тумане, сверкнули огоньки в глазах и колдунью обдало горячим дыханием.

«Рикко!» — успела она подумать, отчаянно, пронзительно, больно. В следующий миг невыносимый жар опалил крылья ночницы, перекрыл воздух и перед глазами возникло приближающееся пятно берега.

Рикхард и Силви уже не стояли впереди Даны, сидевшей над манускриптом: им пришлось лечь, чтобы волны не сбили с ног. Вода, вырвавшаяся из каменного плена, несла пролитую на этих берегах кровь и слезы, пепел от уничтоженных жилищ, колдовские зелья и яды, память о подвигах и предательствах. И теперь их откос превратился в один из немногих островков спасения. Что творилось в городе, они боялись вообразить, — даже безразличная к людям Силви затыкала уши, когда эхо доносило крики ужаса, лошадиное ржание, треск разбивающихся стен и крыш.

— Мы не успеем, Рикко, — прошептала она, сжав его ладонь. — Они не согласятся, а мы не уйдем отсюда живыми! Ты был прав, нам давно стоило бежать…

— Я рядом, милая, и нам нельзя так думать, — отозвался он хрипло и прикрыл подругу собой. Вдруг за пеленой тумана и воды сверкнул и величаво поплыл над городом огромный белый силуэт, оставляющий за собой морозное дыхание. Волны, по которым он следовал, замерзали на лету, разбивались о берег и осыпали лесовиков ледяным крошевом, но вода быстро обновлялась и подступала к их островку.

— Это посланница мира мертвых, — вздохнула Силви. — Она соберет урожай душ в городе, потом возьмет и Дану, а нас забросит в междумирье…

— Тише, — почему-то сказал Рикхард, хотя Силви и так говорила еле слышно, и лишь острый слух оборотня улавливал все ночные звуки. Но вдруг напевы Даны стихли, до них донесся слабый обрывистый возглас и лесовики вскочили на ноги, забыв о волнах.

Девушка лежала на земле, устремившись в небо невидящим взглядом, и еще слабо дышала. Но когда Рикхард бросился к ней, попытался отогреть и дозваться до засыпающего рассудка, дыхание стало обрываться. И как он ни стремился возродить его оставшейся энергией, она больше не шевельнулась и тонкое девичье тело стало быстро холодеть подобно окружившим их водам.

— Дана! — отчаянно крикнул Рикхард и почти со злостью вцепился в ее плечи. Но Силви удержала его и решительно промолвила:

— Ты не вернешь ее, Рикко! Должно быть, Бураков добрался до ее души через видения и толкнул богам смерти в пасть…

— Бураков! — застонал Рикхард. — Ну почему мы его не убили? Зачем послушали ее детский лепет про милосердие и правосудие! Да пусть бы меня потом наказали за кровопролитие, но она бы уцелела…

— Что проку об этом говорить, — вздохнула Силви. — Не убили… А он воспользовался и убил ее за неповиновение. Конечно, Бураков уже тронулся умом, и теперь никакое наставничество его не спасет.

— Теперь его ничто не спасет, — заверил Рикхард, поднимаясь на ноги. — Но посмотри сюда, Силви: ведь вода уходит…

Они огляделись. Природа и вправду успокаивалась, погружалась после агонии в сон, еще тяжелый и болезненный, но ведущий к исцелению. Наводнение пошло на спад до точки невозврата, не успело поглотить город, хоть и забрало немало жизней. Туман рассеялся и ночь окутала лесовиков шелковым темно-синим покрывалом, под которым стало хоть чуточку теплее.

Рикхард вновь склонился над Даной, убрал мокрые пряди волос с лица, опустил веки и поцеловал в лоб.

— Они все-таки услышали тебя, девочка, — прошептал он. — Не знаю, где сейчас твоя душа, но может быть, она узнает об этом? Спасибо тебе и прости нас, если можешь…

Силви тоже опустилась на колени, почтительно коснулась холодной девичьей руки и они немного помолчали. Затем Рикхард бережно поднял Дану на руки и понес к воде, которая все еще держалась высоко. Зайдя по пояс, он осторожно отпустил ее, и река безмятежно приняла колдунью в последнее пристанище и колыбель.

Они посмотрели на сомкнувшиеся волны, и после недолгой тишины Рикхард решительно взял Силви за руку.

— Теперь нам надо вернуться в город. Ты меня понимаешь? — жестко произнес он.

— Если ты знаешь что делаешь, — отозвалась лесовица, обреченно склонив голову.

Бураков отодвинул тяжелую щеколду и с усилием, ползком, выкарабкался на воздух. С помощью магии он надежно оградил подвал от потоков воды и укрылся в ним, когда те устремились в город. Девчонка-то оказалась права — подумал он с досадой и ужасом, не из-за смертельной угрозы, а из-за ее пробудившихся сил. А эта выходка с бутылкой и то, что она бросила его здесь… Да, она одаренная и хитрая маленькая стерва, как, впрочем, и все женщины, но толковой и верной помощницы из нее точно не выйдет. И если бы он ее простил, то непременно вновь получил бы нож в спину. Он сразу просчитался, выбрав девчонку, бабу, которой голубые глаза и крепкие плечи нелюдя дороже и ближе, чем поддержка человека и родственника. Теперь, когда он выберется из передряги — а он непременно выберется! — то возьмет в ученики только мужчину, пусть чужого и даже не ведовских кровей. А то, что произошло в Усвагорске… да разве настоящему колдуну это помешает жить дальше и проникать в тайны мироздания? Скорее только раззадорит и подхлестнет!

Он кое-как попытался размять затекшие мышцы, ополоснул лицо ледяной водой, которая все еще заливала переулок. Впрочем, шторм миновал, и оставалось лишь немного выждать. Мокрая одежда и полные влаги сапоги мешали двигаться, но что это значило, когда довелось вырваться из тисков смерти?

Колдун еще озирался по сторонам, когда в лицо ему вдруг ударил яркий свет — острый, холодный, отвратительный. Не мягкое лунное сияние, не привычный блеск фонаря. Свет из ада, нагнавшего наводнение, и посланцы этого ада, белокурые отродья тьмы, стояли прямо перед ним.

Рикхард смотрел на него своими дикими голубыми глазами, в которых плескалась злость и голод. Тут же была и Силви, но ее лицо выражало лишь равнодушие и брезгливость, а в руках поблескивало его зачарованное лезвие.

— Как ты могла… — прошептал Бураков, кое-как разомкнув потрескавшиеся губы.

Демоница только усмехнулась и отошла назад, когда Рикхард забрал у нее клинок. Он так стремительно прыгнул на человека, что тот вряд ли бы увернулся даже в бодром здоровье. Но заклинание, убившее Дану, отняло слишком много сил, и Бураков безвольно корчился под тяжестью мощного тела нелюдя. Пытался закрыться от удара, но тот все же настиг его и обжег внутренности прожорливым пламенем. Сначала колдун крикнул, и эхо пронеслось над полумертвыми улицами, потом сорвал связки и лишь наблюдал, словно его душа уже вспорхнула на черных крыльях. И с недоумением смотрела, как Рикхард проворачивал лезвие в ране и жадно лакал темную кровь, как зверь на водопое. Потом поднялся, вытер рот и с размаху швырнул бездыханное человеческое тело о каменную стену.

Рикхард бросил клинок и, пошатываясь, подошел к Силви, затем сел прямо на размокшую землю. Она вздохнула, погладила его влажные волосы и опустилась рядом, прижалась всем телом, ловя последние минуты тепла.

— Хочешь знать, почему я не перекинулся, чтобы его убить? — вдруг сказал лесовик. — Потому что все худшие преступления, пытки и подлости творятся только с человеческим лицом! Именно его страшно видеть перед собой в последние секунды. А зверь, поедающий живую горячую плоть, — это просто зверь…