Людмила Семенова – Фамильяр и ночница (страница 25)

— Это чересчур долгий разговор, а у нас мало времени, — вздохнула Силви, зарываясь лицом в его плечо. Он кивнул и больше не тревожил ее словами, только ласково перебирал золотые пряди, вдыхал их аромат и смотрел на загорающиеся звезды, каких давно не видел в Усвагорске. Но спокойствие все не шло к Рикхарду: он думал, как спасти Дану от чужих интриг и ее собственной пробудившейся силы. Отослать немедленно в Дюны? Рассказать всю правду и предоставить самой принять решение? Но ее иная ипостась почуяла запах крови и все равно не даст девушке покоя. А вдруг ее сил хватит, чтобы помочь им отстоять лес и очистить ауру в городе? По крайней мере рядом с ним ей точно будет спокойнее, заключил Рикхард, но делиться этой мыслью с Силви не стал.

Глава 13

Когда Рикхард привел Дану в гостиницу после городского празднества, Вадим и Ярослава все еще не спали и встретили молодую пару сокрушенными взглядами, но без особого удивления. Из этого Дана заключила, что и они знали гораздо больше нее, и на сердце стало еще горше.

Выпив по настоянию Рикхарда теплой воды с травяным отваром, она долго сидела на кровати и глядела в пол, пока нелюдь терпеливо выжидал. Наконец решилась заговорить:

— Так значит, Силви твоя любовница?

— Обычно мы не применяем это слово, — возразил Рикхард. — Я предпочитаю называть ее подругой или спутницей.

— Спутница? Притом что она замужем за Бураковым?

— Дана, ну что значит это замужество для сроков, которые были отпущены нам с Силви? Она и раньше была падкой на сильных и наглых колдунов, но всегда возвращалась ко мне. Я тоже в долгу не оставался — у лесовиков на подобные вещи смотрят спокойно. Когда-то Бураков действительно ее очаровал, будучи молодым, страстным, пытливым мужиком, — сначала она была у него в тайных фаворитках, а когда он овдовел, то взял в жены Силви. В церкви они, конечно, не венчались, но он и впрямь нацелился держать ее при себе до конца. Только все его достоинства уже иссохли, а наружу вылезла злость и жажда всевластия. Это удел многих его собратьев, не понимающих, что при всем даровании они остались людьми. И как итог, отрекшихся от этого звания…

— Иными словами, вы намерены дождаться смерти Буракова, чтобы снова весело проводить время? — усмехнулась Дана. — Ну да, вам и впрямь торопиться некуда… Вот только какую роль ты во всем этом уготовил мне?

— Я бы тебя отпустил, — заверил Рикхард. Должно быть, он рассчитывал обрадовать ее этим заверением, но девушке стало лишь холоднее внутри. Слезы подступили к глазам и она решительно ущипнула себя за руку, чтобы собраться. Рикхард тем временем положил ладонь ей на плечо и строго промолвил:

— Ты верно спросила, Дана: нам сейчас о твоей судьбе надо потолковать, а не про мои дела с Силви. Только если позволишь, я начну издалека…

— Хорошо, как скажешь, — устало кивнула Дана.

Рикхард прошелся к окну и обратно, затем вновь уселся на табурет и, сцепив руки на коленях, заговорил:

— Глеб Демьянович с юности тянулся к тайным знаниям, не пренебрегал светскими науками и политикой, но ведовство ставил несравненно выше. Уж не знаю, от кого из предков ему достался этот дар, важнее то, что у него имелся брат Григорий. Тот отличался более спокойным нравом, ни в чем звезд с неба не хватал, но зато удачно женился на дочери крупного промышленника и стал отцом двоих наследников. Жил в полном достатке, с женой душа в душу, но… приключилась с ним однажды мужская слабость. Он ехал по делам через небольшое село, пришлось заночевать на постоялом дворе, а у трактирщика имелась дочка — юная, но уже красавица хоть куда! Невинная, недолюбленная, доверчивая, которую было легко подманить обещанием свозить в большой город и нарядить в шелк и бархат…

Лесовик умолк, выразительно посмотрел на Дану и та почувствовала, как новая волна тревоги разливается по телу. Но сдержалась, выжидающе промолчала, и Рикхард продолжал:

— Наутро Григорий, разумеется, уехал, накормив девчонку еще парой обещаний, и она терпеливо ждала до тех пор, пока не замаялась тошнотой. Трактирщик, сообразив, чем дело пахнет, исправно выпорол дочь, но прыткого гостя и не думал искать — понимал, что сельскому холую там нечего ловить. Ну, погоревала девица, поплакала, да смирилась, а там и дитя родилось на свет. Она только не знала, что горе-папаша однажды все-таки проезжал мимо постоялого двора — случай завел, а заодно, быть может, и на сердце кошки заскребли. В гости не зашел, но издалека увидел ее с дитем на руках и все сопоставил. Конечно, Григорий не намеревался ломать себе жизнь этой связью, и вероятно, о ней бы еще долго никто не узнал. Но спустя два года он заболел брюшным тифом, и поняв, что не выкарабкается, успел поведать эту историю своему брату, Глебу. Только ему одному…

Рикхард снова прервался, и теперь Дана осторожно спросила:

— Ну и к чему ты все это мне рассказал? Меня не удивить отношением господ к простым девкам, Рикко! Он и по другим постоялым дворам мог наплодить, эка невидаль…

— Так-то оно так, но ты не догадываешься, кто была та девчонка?

Дана всмотрелась в глаза Рикхарда, сейчас лишенные всякого сочувствия и поблажек, выражающие лишь неусыпное внимание. И похолодела от ужаса:

— Ты хочешь сказать, что она — моя мать?

— Именно так, Дана, — промолвил Рикхард и осторожно коснулся ее руки. Теперь, отпустив на волю неприятную истину, он вновь оттаял и смотрел на нее почти с прежней лаской и щемящей жалостью.

— А Глеб Демьянович — твой кровный дядя: вот и ответ, какова твоя роль во всей этой истории. И вовсе не я тебе ее навязал. У меня просто не было выхода…

— Зачем я вдруг ему понадобилась?

— Колдунам-двоедушникам жизненно необходимы ученики и преемники, в идеале — родственной крови. Иначе их ждет участь бедного старика, который меня воспитывал: духи, увы, учениками не считаются. Покойная жена Глеба Демьяновича не успела родить, Силви он зачать не мог, поэтому всегда имел нескольких наложниц из прислуги — здоровых, крепких бабенок с широким задом и налитыми грудями. Но ни одна не смогла от него понести: не дано ему плодотворного семени. В этом смысле его брату повезло больше, но законные дети родились простыми людьми, без ведовской жилки.

— Значит, он вспомнил эту историю и решил меня разыскать, чтобы взять в ученицы?

— Верно, Дана. Это оказалось нелегко — твоя мать давно покинула родные места, вышла замуж за вдовца и родила ему новых детей, отдала тебя в учение Мелании. Но Бураков не был бы собой, если бы не напал на след и не вызнал, что незаконной племяннице передался колдовской дар. Он по крупицам смог восстановить эту историю именно так, как я ее тебе пересказал! Силви сообщила мне о его намерениях, а в то же время до нас дошло пророчество, что Усвагорску не жить, если равновесие, нарушенное колдуном, не восстановится. Мне пришлось перехватить того человека, которого Бураков за тобой отправил, и выдать себя за него перед Меланией.

— Она все знала или ее тоже втянули обманом?

— Не ручаюсь, я видел ее совсем недолго, но сейчас думаю, что знала. Наверняка они с Бураковым общались прежде, и с ней было легко договориться.

Дана резко выдохнула и произнесла:

— Ну хорошо, с Бураковым понятно, с Меланией понятно, а тебе-то я зачем понадобилась? Только не говори, что увидел меня издалека и польстился на красивые глаза и милую улыбку!

— Этого не скажу, — кивнул лесовик, — я рассудил так, что если ты сильная от природы колдунья — значит, сможешь нам помочь остановить Буракова и исцелить ауру в городе, потому что иначе она захватит и лес. Надо было только испытать твои навыки и не дать ему до тебя добраться. И ведь ты действительно хотела во всем разобраться и помочь горожанам — разве я не прав?

— Да, хотела! — вздохнула Дана. — Но почему ты сразу не рассказал мне правду? Зачем было скрывать, увиливать, соблазнять меня? Представь, как я себя чувствую, узнав, что была марионеткой, с которой забавлялись двое нелюдей и один злобный колдун!

— А как бы ты поступила, если бы я сказал правду? — спросил Рикхард, пристально на нее взглянув. — Дана, ты плохо представляешь, какой властью обладают людские кровные узы! Помнишь, ты говорила мне о птенцах, которые считают матерью ту, кого увидят первой после вылупления? А у людей не так, вам до зарезу нужно знать, в ком еще течет ваша драгоценная кровь! У ребенка может быть прекрасная и любящая приемная мать, но он все равно пожелает искать ту тварь, которая его бросила, ибо «родная»! И вот теперь вообрази, что бы ты испытала, узнав, что у тебя есть родной, настоящий, живой дядя! Ты не захотела бы его увидеть? Побывать в его доме, расспросить о семье и корнях? А там он быстро залил бы тебе в уши столько елея, что ты уже никогда бы меня не услышала.

— Значит, ты просто его опередил и залил этот елей сам, — горько улыбнулась Дана. — Что же, разумный ход: молодого и красивого любовника девушка охотнее станет слушать, чем едва знакомого дядю. А ведь если подумать, Рикко, я все знаю только с твоих слов! Что если ты и сейчас мне врешь?

— Сейчас-то зачем? — вздохнул Рикхард. — Теперь ты не маленькая испуганная девочка, Дана! Ты знаешь, кто я, и уж точно знаешь, кто ты, и мне нет смысла взводить на Буракова напраслину.

Дана умолкла, спрятала лицо в ладони, потрясла головой, словно отгоняя кошмар. Затем решилась спросить: