Людмила Семенова – Фамильяр и ночница (страница 22)

Тут Дана не выдержала и зажмурилась. От треска пламени и гула толпы у нее больно стрельнуло в висках, по лицу потекла холодная испарина. Но открыв глаза, она с ужасом поняла, что Рикхарда нет рядом. Вокруг метались незнакомцы, почти слившиеся с призрачным хороводом, и Дана отчаянно пыталась прорваться между ними. Сначала она звала спутника вполголоса, затем стала кричать, пока не сорвала голос, но никто не откликался.

«Он бросил меня одну? Нет, нет, такого не может быть! Наверняка случилось что-то страшное» — лихорадочно думала Дана, пытаясь найти укромное место и перевести дух. Порой она сбивалась с тропинки, высокие колосья и заросли крапивы больно хлестали ее по ногам, девушка едва не потеряла туфлю. Но наконец всполохи затихли, небо стало прозрачным и она остановилась.

Сердце, едва успев забиться ровно, снова замерло в груди. Впереди высился женский силуэт в белом одеянии, не касающийся земли, окруженный жутким янтарным сиянием. Запах смолы и кислой почвы щипал ноздри и лез в глаза.

«О Мать-Земля! — воззвала Дана мысленно. — Мара вновь меня настигла! Это ее призвал Бураков своими речами, за которыми прятались заклинания. Сейчас она заберет меня в междумирье, а следом погибнет и город»

Она спрятала лицо в ладони, сгорбилась, пытаясь стать незаметной, повторяла про себя имя Матери-Земли, как знак последней надежды. Но вдруг кто-то словно тронул ее за плечо, и Дана, не утерпев, посмотрела вперед.

Силуэт был совсем близко, колдунья могла коснуться его рукой, если бы не исходящий жар. Но женщина уже стояла на земле, придерживая длинное белоснежное платье. Желтые волосы спадали на плечи и спину как мягкая звериная шкура, глаза светились огоньком того же цвета. Ее скульптурное белое лицо не выражало никаких эмоций, кроме любопытства и легкой насмешки.

Девушка вспомнила эти глаза — такие же были у белой совы в недавнем сне, и платье красавицы походило на ее мягкое пушистое оперение. Но она точно видела их еще где-то, и эта догадка казалась куда страшнее…

«Силви! Северянка, жена головы…» — промелькнуло в уме новым всполохом. Но только теперь Дана поняла, что впервые видела ее не на плакате в книжной лавке, а в озере, среди купающихся водяниц, когда гуляла там с Рикхардом…

Но как это могло произойти?

Что-то неуловимо знакомое скользило и в складках платья, облегающего безупречную фигуру. Легкая ткань с матовым блеском и золотым шитьем переливалась в свете луны, которая успела выглянуть из-за облаков, и почему-то напомнила Дане ее собственный наряд из таинственной мастерской. Да, теперь девушка не сомневалась, что они сшиты одной рукой, хоть дьявольской, хоть рукой доброй портнихи. Но даже не платье, не сон и не ледяная улыбка на лице северянки тревожили Дану больше всего.

Самым пугающим был ее запах — к хвое, кислой почве и ржавчине примешался легкий аромат озерной воды, малинового сока и совсем немного мускуса. Эти нотки Дана тоже знала, пусть и недолго. Так пахло от Рикхарда, причем в самые горячие и отчаянные моменты их короткой близости…

Северянка не думала нападать или угрожать — просто смотрела, затягивая в желтую смолу глаз страх, непонимание и боль, обуревающие Дану. Та не выдержала и отвернулась, уверенная, что промедление будет стоить ей жизни, а на счету Усвагорска появится еще одна жертва сонного паралича. Сделала несколько шагов и сорвалась на бег, не глядя по сторонам, — лишь бы подальше от призрачной девы, добравшейся до нее даже в Дюнах. Дане казалось, будто земля под ногами проседает и сочится, превращаясь в огромное болото, но наконец она достигла ровной дороги. Лесопарк, жуткие огоньки, колдун, Рикхард и дева с глазами совы остались позади, однако Дана не отдавала себе отчета, куда бежит. Город словно становился все дальше: ни голосов, ни конок, ни даже дымного запаха из труб.

Вдруг невдалеке послышался хриплый басовитый лай. Дана замедлила шаг и присмотрелась, но темнота успела окружить со всех сторон, и только теперь девушка осознала ужас своего положения. Совсем рядом вспыхнули собачьи глаза, налитые яростью и жаждой крови, а в следующий миг три крупных бродячих пса обступили ее.

Дана невольно вскрикнула и попятилась, но они неторопливо крались к ней, чуя, как страх вытягивает из добычи остаток сил. Еще шаг — и осела на колени, скованные накатившей слабостью. Она прикрыла глаза, будто надеясь, что кошмар сам собой развеется, обвила себя руками. Затем до нее донеслись быстрые шаги, собаки вновь залились яростным лаем и Дана решилась открыть глаза.

Рикхард появился стремительно, словно из-под земли, опустился на корточки и взглянул на собак горящими в темноте фиолетово-синими глазами. Они невольно отпрянули, затем вновь попытались атаковать Дану, но оборотень заслонил ее и тихо, по-звериному рыкнул, отгоняя озлобленных хищников от своей добычи. Почуяв более грозного и матерого зверя, собаки стали отступать и, не сводя глаз с Рикхарда и девушки, тревожно принюхиваясь, наконец скрылись за деревьями в ближайшем перелеске.

Только теперь Дана выдохнула и напряжение излилось со слезами. Рикхард чуть выждал и привлек ее к себе, безмолвно погладил по растрепавшимся волосам. Придя в себя, она заметила, что он босой и без сюртука, в одной белой сорочке, порванной на плече, — видимо, напоролся где-то на ветку. Впрочем, ее платье тоже изрядно пострадало, а ступни ныли от усталости так, будто к ним привязали пудовые гири.

— Спасибо, — шепнула она, прижимаясь к его теплой груди. Но в следующий миг шок отпустил Дану и она вспомнила все, что было в лесопарке перед ее побегом. Страх сменился гневом, она резко отстранилась и взглянула на парня совсем как на чужого.

— А теперь говори всю правду, — прошипела Дана, выставив руки вперед как щит.

Лесовик нахмурился. Его глаза обрели более привычный оттенок, глядели осмысленно, но как-то отчужденно и сурово, и девушка вновь испугалась.

— Дана, так не разговаривают с нечистой силой, — произнес он. — Нам предписано уважать вас, но не бояться! И то подобное уважение очень легко потерять. Ты сейчас ждешь от меня того ответа, который примет твое мировоззрение юной девочки, застрявшее между ведовством и мещанскими догмами. А настоящая правда куда шире, и ты, в свои годы и с крохотным опытом, ни в коей мере не можешь меня судить.

— Хорошо, прости, — промолвила Дана растерянно. — Но ты ведь понял, какую правду я сейчас имела в виду…

— Да, понял, — вздохнул Рикхард. — И знаю, что скрывать ее было очень дурно. Просто запомни мои слова на будущее, если хочешь стать настоящей ведьмой. И давай вернемся в гостиницу, пока нами не заинтересовались другие голодные звери.

Дана беспомощно кивнула, взялась за его протянутую руку и пошла вперед, уставившись в серую подзолистую землю.

Глава 12

В тот вечер, когда Дана поправилась и отдыхала от черной напасти, Рикхард долго раздумывал над ее рассказом. Он давно знал, что ульника способна нагонять меланхолию и упадок сил, а в выверенной дозе превращалась в тихое и безжалостное оружие. Но ведь подруга Любы не пила никаких сонных зелий — это Рикхард знал точно, однако сам видел, как тяжело девочка уходила. И пытался спасти ее заговорами, которым когда-то учил лесовика старый колдун. Парень хорошо помнил всю эту науку, но видимо, для исцеления нужна была человеческая душа. Этот ингредиент он мог добыть, только украв у другого, здорового человека, но от этой мысли становилось тесно и тошно в груди. И в такие моменты больше всего жалел, что колдун так воспитал его, нелюдя, органически неспособного на подобный вклад.

Но сейчас больше волновали другие вопросы — как зародилась эпидемия, кто умрет в следующий раз и почему силы мироздания открыли Дане эту тайну? Вероятно, ее дар куда мощнее, чем она может вообразить, а уж тем более ее бывшая наставница.

Дождавшись, пока все уснут, Рикхард спустился во двор, спрятал одежду в укромном месте, обратился в рысь и вновь метнулся к лесопарку. Не медля, он сразу направился туда, где пролегали трещины, невидимые человеческому глазу. Но лесовики всегда их чуяли, словно гнойные раны на живой плоти. Воспаление и боль можно было пригасить, однако недуг поражал лес все глубже, и Рикхард с ужасом думал, какую яму люди сами себе вырыли. А заодно потянут в нее и все живое…

Ростки ульники в самом деле основательно поредели — звериное чутье заметило то, что упускала человечья ипостась лесовика. Бедствие уже подступало и к людскому порогу, и к лесу, и последнее, разумеется, тревожило Рикхарда больше всего. Его вотчине и так крепко досталось за последние десятилетия: люди пробивали в ней дороги, мяли землю колесами телег, рубили деревья и не думали отблагодарить природу, проявить уважение к ее дарам. Просто брали как свое, валяющееся под ногами, вели себя как разбойники в чужом семейном очаге. Возводя новые дома на месте лесных опушек, хозяева даже не пытались подружиться с хранителями леса, дать им хоть толику покоя, тихой охоты и спокойного сна. Большего никто и не просил в обмен на огромную службу, назначенную свыше.

Но при воспоминании о Дане гнев невольно замирал — приходилось признать, что девушка волнует его не только как источник энергии и ключ к разгадке. Его мучила мысль, что она может пострадать, угодив между этими жерновами — черной магией, людскими интригами и силами природы, которые сосредоточены лишь на выживании. Рикхард давно не испытывал таких чувств, однако не привык забывать о делах и сейчас не намеревался этого делать. Поэтому еще немного подышал родным воздухом, сохранившим магические свойства, и отправился в исходное укрытие.