Людмила Семенова – Фамильяр и ночница (страница 15)

Тогда что же здесь было не так? На своем давнем веку Рикхард неоднократно соблазнял женщин, преследуя отнюдь не сентиментальные цели, хотя не любил опускаться до подлостей. Но ни одну почему-то не жалел так, как девчонку из Дюн, притом что понимал, в какой опасный переплет может завести эта жалость.

Но сейчас толку от раздумий было мало, и Рикхард решил утешиться древним испытанным способом. Для этого приходилось потерпеть жестокую боль, но в его состоянии это пришлось впрок — на несколько минут голову совсем затуманило, а мир в глазах стремительно менялся, отвлекая от тяжелых мыслей. Руки уперлись в землю, налились чудовищной тяжестью и стали покрываться густой серебристой шерстью с черными крапинками, то же происходило и с ногами. Тело забывало, что природа повелела ему ходить прямо, и каждым сочленением переплавлялось в первобытную форму. Роскошный меховой покров разрастался по спине и бедрам, а грудь и живот покрылись мягким белым подшерстком. Капелька крови вытекла изо рта, когда клыки удлинились, — в полузабытье Рикхард упустил этот момент.

Вскоре боль унялась, и на месте молодого мужчины осталась огромная статная рысь с раскосыми глазами, сохранившими удивительный сиренево-голубой цвет. Шерсть переливалась в слабом лунном свете, мягко и бесшумно ступали лапы, в которых скрывались острые, словно лезвие бритвы, когти. Уши, увенчанные черными кисточками, прислушивались к звукам ночного мира, мышцы наливались потусторонней силой, которая влекла в темный дикий лес.

До тропинки оборотень прокрался осторожными шагами, а затем побежал вглубь чащи, разгоняя древнюю кровь, напаивая энергетические сосуды. Хотелось порычать, приветствовать ночь природным кличем, но люди были слишком близко. Из-за долгой жизни среди них Рикхарду пришлось изменить свои привычки и даже подавить инстинкты, выносить чудовищные телесные муки молча, не выдавая себя ни криком, ни воем. Он сам не знал, благом или проклятием обернулась эта жизнь, но старался находить в ней сладкие моменты, вроде того, что случилось этой ночью.

Рысь долго бежала по неведомым человеку тропам, о которых знала только лесная нечисть. Горожане наступали на природу — ради древесины, меха, мяса, а порой и для веселья, строя роскошные усадьбы на месте лесов и истребляя зверей, чтобы набить чучела. Этого Рикхард просто не выносил и загонял подобных бандитов до полусмерти, так что они выбирались из леса хромыми и безумными. Запрет на человекоубийство он никогда не нарушал, но и не давал им спокойной жизни.

А в оставшихся свободных уголках он дышал полной грудью, лазал по вековым деревьям, плескался в тайных озерах, а затем всласть отряхивался на берегу, как всякий беспечный молодой зверь. Иногда местные хищники угощали его своей добычей — зайцем или тетеревом, или же он сам ловил рыбу в водоемах. И всегда приходил к сокровенным для лесных духов местам — алтарям и тотемам, которые они сами вырезали из дерева, принимая человеческий облик. Здесь по-прежнему легко дышалось, и люди с чистой, спокойной душой могли гулять вволю, не замечая божеских ликов, прячущихся в ветвях и корневищах. А вот для злоумышленников это были самые гиблые места. Но в последние годы идолы утрачивали живительную силу: людской натиск стал слишком напористым и алчным.

Впрочем, лесовики охотились не только за людьми, которые питали их своими страстями и страхами. Еще более беспощадны они были с нежитью — неупокоенными или похищенными душами, которые попали под опеку злых сил. Отравление черной аурой превращало тех в чудовищ, высасывающих силу из людей и животных, причем особую ненависть они питали к матерям и детям. А сейчас, когда лес хирел и пропитывался враждебными испарениями, они стали набираться сил. Не вся нежить была вредоносной, но духи-хранители не всегда могли определить это на глаз и постоянно пребывали в боевой готовности.

И теперь одна из таких тварей быстро попалась оборотню на пути. В траве метнулась какая-то тень, всколыхнулись стебли, в воздухе запахло паленым. Рикхард метнулся к зарослям и успел заметить черное змеиное туловище, которое блестело от слизи. Влажная дорожка тянулась за ним. Существо замерло, чуя, но не видя опасность, — его веки срослись. Зато оно распознавало флюиды липкой кожей, выделяющей медленный яд, а морда заканчивалась острым хищным клювом.

Несмотря на холодную кровь, почуявшая врага нежить двигалась быстро, и Рикхард еле успевал разглядеть в траве мелькание ее хвоста. Но он не собирался ее упускать, и преимущество вскоре оказалось на его стороне. У тварей из нижнего мира пропадали все чувства, кроме голода и страха, и на этом умело играли колдуны, которым те служили. Сейчас голодная злоба еще пересиливала страх нежити, но оборотень загонял ее в угол, как мангусты делали с кобрами в далеких жарких странах.

Тварь попыталась атаковать его клювом, но Рикхард умело уворачивался, стараясь измотать врага и сберечь собственные силы. Постепенно он стал уставать, хотя в звериной ипостаси хранился большой запас энергии, и решился нанести удар в уязвимое место — под клювом, где кожа была особенно тонкой. Оставалось улучить момент, когда тварь замрет перед следующим броском, и подловить ее. Один решающий рывок, сжатие крепких зубов, из-под которых брызнула густая черная кровь, — и через миг тело нежити обвисло. Слизь стала быстро высыхать и Рикхард бросил его в траву. Вскоре твари предстояло обратиться в прах и навсегда исчезнуть в недрах леса.

Зверь нашел мелкое лесное озерцо, помыл в нем морду и выполоскал всю дрянь, оставшуюся от нежити. Это была не самая затратная битва, но если бы тварь успела пронзить его клювом, Рикхард бы мог пару дней страдать лихорадкой. Только теперь он сообразил, как подвел бы Дану, добавил ей переживаний и страхов, и как, соответственно, перевернулась его мятежная лесная жизнь после страстной ночи с колдуньей.

Чувство вины слегка отравило вкус победы, и Рикхард взялся исследовать окрестность. Вода, которой он мылся, не вызывала подозрений, но почва никогда на его памяти не была столь болотистой и кислой. Также он обратил внимание на преждевременно опавшие листья, покрытые черными крапинками, — те уж очень походили на следы мертвой крови. Теперь оборотень укрепился в мысли, что нижний мир наступает на лес, а если духи не смогут дать отпор, он примется и за город. Только что же вдохнуло в него столько сил и раздразнило аппетит?

С этими тяжелыми мыслями Рикхард повернул обратно в город, надеясь, что в другой ипостаси будет легче найти решение. На заднем дворе он быстро вернулся в человечий облик и снова закрыл глаза, чтобы через мгновение ощутить под ногами деревянный пол. Колючая лесная земля, полная флюидов и вибраций, была, конечно, роднее, но и это дерево хранило толику исконного тепла.

Натянув тонкие кальсоны, Рикхард направился к постели и только теперь увидел, что Дана лежала с открытыми глазами, блестящими от гнева, и пристально на него глядела. Не желая наводить на нее сонный морок, он лишь вздохнул и зажег лампу.

— Я видела из окна, как ты вернулся! Вот, значит, кого мне прислали на помощь! Лесного нелюдя! — вполголоса произнесла Дана, резко сев в постели. — Что еще предстоит узнать? Ответь, с какой целью меня втянули в весь этот шабаш и сделали твоей любовницей!

— Постой, Дана, — промолвил Рикхард, садясь рядом и протянув к ней руку, — не горячись преждевременно. Конечно, я согрешил, введя тебя в заблуждение, но выслушай меня и попытайся понять. Ты не настолько опытная ведьма, чтобы принять такую истину сразу и не потерять душевное равновесие.

Дана перевела дыхание и спросила уже более сдержанно:

— Значит, ты оборотень?

— Я лесной дух-хранитель, — произнес Рикхард, — в моей природе поровну смешано человеческое и звериное начало, поэтому я могу оборачиваться. И теперь мы способны приходить в города, не боимся поездов и даже едим людскую пищу. Пришлось научиться, хоть и не от хорошей жизни…

Парень сбросил легкую иллюзию, маскирующую его истинное обличье, и Дана невольно вскрикнула. Тут же зажала рот рукой, вспомнив о хозяевах, но по-прежнему глядела на него расширившимися от ужаса глазами. У Рикхарда выпустились плотные грубые когти, во рту блеснули недлинные, но крепкие клыки, а глаза совсем окрасились в потусторонний бледно-фиолетовый цвет.

— Теперь ты всегда сможешь видеть меня таким, а для посторонних я останусь Рикко, простым парнем из соседнего края, — заявил лесовик и ободряюще улыбнулся, отчего у Даны вновь продрал мороз по коже. Кое-как выдавив ответную улыбку, она сказала:

— Сомнительное счастье, знаешь ли… Ты ведь мне полюбился именно тем Рикко, а не лесным чудовищем. Нельзя ли вернуть все обратно?

— Теперь уже нет: с тобой я больше не желаю притворяться. Эти иллюзии и личины изрядно надоедают, хотя тебе это трудно вообразить…

— Тогда скажи на милость, кто ты прежде всего — человек или зверь?

— Ни тот и ни другой, Дана! Я часть души леса, облаченная в телесную оболочку. Нам не чужда плотская любовь, да и чувства иного порядка, но мы не люди и не звери, мы сотканы из разных энергий и вечно бродим между мирами. Неужели после того, что я показал тебе в Дюнах и здесь, ты еще не осознала, что мироздание гораздо сложнее, чем кажется?