Людмила Семенова – Деревенский целитель (страница 18)

— Вернулся таки? — послышался сиплый голос за спиной. Парень обернулся и увидел сгорбленную старуху Хельгу, жившую по соседству, которой не раз делал мазь от ревматизма и настои от головной боли в ненастную погоду.

— Что произошло, тетушка Хельга? — тихо спросил Эйнар, подойдя ближе.

— Что-что! Молния в ваш дом ударила два дня назад, перед рассветом, когда все еще спали! Но девки помоложе и кучер успели выскочить, а вот стариков уже спасти не удалось. Сам понимаешь, огонь дело такое… Хоть Илва твоя уехала, не иначе как Господь ее оберегает!

Хельга перекрестилась и посмотрела на небо, а Эйнар зажмурился и прошептал:

— Стина…

— Ох, да, Эйнар, жалко хозяйку, — кивнула старуха, — славная была баба, доброй души! Никому не отказывала ни в помощи, ни в хорошем слове. И за что судьба ей такую жуткую смерть послала?

Каждое слово Хельги било по душе Эйнара плеткой, жгло раскаленным клеймом. Соседка и сейчас явно осуждала его, но если бы она знала всю правду! «Неужели это и было расплатой? — осенило его. — Ведь часть моей энергии оставалась в стенах этого дома и в этих людях, их преданности и сердечности! Значит, вот что я принес в жертву…»

И ради чего?

— Тетушка Хельга, — сообразил Эйнар, — здесь ведь жила еще одна девушка, которую я лечил! Вы могли ее видеть, когда заходили к Стине на кофе…

— Ах эта, — поджала губы старуха. — Ну как же такую не заметить! Помню-помню… Я еще тогда и подумала…

— А что с ней? — перебил Эйнар. — Она ведь жива, раз вы сказали только про стариков?

— Такие, милок, не горят и не тонут! Ты же ее в воде нашел? Так уж поверь мне, старой…

— Да что вы хотите сказать? — воскликнул Эйнар почти с яростью.

— А то, что ее в ту ночь здесь и не было! Я под вечер зашла к Стине, молока попросить, и своими ушами слышала, как эта гостья с ней разругалась и ушла, хлопнув дверью. Только побросала в мешок какие-то пожитки, и поминай как звали! И не возвращалась, это точно: трупа ее там не нашлось.

Последние слова Хельга произнесла с явным сожалением, пристально взглянув на Эйнара. Тот, немного помолчав, переварив услышанное, решился спросить:

— Вы думаете, что она как-то причастна к пожару?

— Да не знаю я, — неохотно сказала старуха, — а наговаривать не люблю. Молния-то была, это тебе любой подтвердит, но она же девка не из простых! Я сразу поняла, что колдунья, в молодости таких встречала. А сильные ведьмы всякое могут — и бурю наслать, и засуху, и пожар. Да только зачем ей это?

— Не знаю, — вздохнул Эйнар.

— Да и какая уже разница, парень? Вряд ли тебе доведется ее спросить! Стину не вернешь, а дом еще когда отстроится… Куда ты теперь пойдешь?

Эйнар растерянно помотал головой. Об этом он и не успел подумать, сосредоточившись на гибели стариков и потере мастерской.

— Ну, если не побрезгуешь, иди ко мне на ночлег! У меня, конечно, тесновато и не так уютно, как у Стины, но голову приклонить можно. Постель и тарелку супа всяко найду, а ты дров наколешь, да еще там что по мелочи! Поверь, тебе сейчас не стоит оставаться одному. Может, даже выплакаться по Стине захочешь, так я пойму! Не слушай тех, кто говорит, будто мужики не плачут…

Старая женщина тронула Эйнара за край куртки, чуть улыбнулась запавшим ртом, и новая боль накатила на его сердце. Почему он не ценил простую человеческую доброту, которая когда-то спасла его от отчаяния и превращения в монстра? Почему решил отвернуться от людей? Была ли это любовь или просто морок, орудие более могущественного существа, нежели он сам?

— А куда ушли те, кто спасся?

— Да кто куда! Берега у нас просторные, есть где пристроиться. Одна из девчонок зашла ко мне проститься, сказала, чтобы ты себя берег, но их больше не искал.

— Значит, все-таки считают, что это я привлек несчастье, — сказал Эйнар, — и поделом… Пожалуй, я пойду к тебе, тетушка Хельга, надо хоть немного прийти в себя. Знала бы ты, что я натворил!

— Не рви ты себе душу, парень, — промолвила старуха, притянув его к себе и потрепав по волосам. — Я тебя ни о чем не спрашиваю и судить не собираюсь: кто я такая? Жалко мне просто вас всех!

— Спасибо, — проговорил он и поплелся за Хельгой, которая брела медленно, то и дело останавливалась и потирала искривленную спину. Ему вспомнилось бесстрастное лицо Майре, глаза, похожие на свинцовую гладь реки, седая прядь, горячее тело, обольстительный шепот. Увидит ли он ее снова? Эйнар очень хотел спросить колдунью, почему она разрушила его жизнь, и только это желание сейчас подгоняло его, не давало бессильно рухнуть наземь и забыться.

Глава 11

У доброй тетушки Хельги Эйнар прожил около недели, более-менее привел в порядок обветшалый дом, а по вечерам подолгу с ней разговаривал. Она давным-давно осталась одинокой — муж и сын, рыбаки, утонули, угодив в шторм, — и находила утешение в том, чтобы присмотреть за чужими детьми и внуками. Но теперь Хельга была чересчур слаба и редко покидала свой хуторок. Стина часто звала ее в гости и навещала сама, чтобы старушка совсем не угасла, и теперь Эйнар вместо нее скрашивал будни Хельги.

Это хоть немного отвлекало от собственной тоски: парню то и дело казалось, что сейчас откроется дверь и Стина вернется со двора с крынкой молока или корзиной свежих яиц. Или кухарка посетует, что пирог опять подгорел: с годами у нее ухудшалась память. Или ее муж украдкой попросит у Эйнара мазь от болей в спине, не желая тревожить жену. А может быть, Илва впорхнет в дверь и весело скажет, что все это, начиная с таинственной утопленницы, был лишь дурной сон…

Но, разумеется, так не могло длиться вечно, и когда первый шок от потери притупился, Эйнар стал размышлять о своем будущем. Можно было вернуться к верховью реки, наладить отношения с родней, а если не получится — как-то самому встать на ноги. Благо здоровье, сильные руки и навыки целителя оставались при нем. Можно начать жизнь с чистого листа в другой деревне или городке. Найти бы еще кого-нибудь мудрого и сведущего в колдовских делах, кто помог бы расторгнуть навязанную сделку!

А можно отправиться в Кессу, на поиски колдуньи, — почему-то Эйнару казалось, что она вернется в свой город, пахнущий розовым маслом, соблазнами и ложью. Эта мысль особенно волновала его душу: вдруг Майре ни в чем не виновата? Тогда у него еще есть шанс на счастье, а если все же виновата — ей придется расплатиться за отнятые жизни и камень на его душе. Ради этого стоило продолжать жить…

В один из вечеров, когда старушка уже задремала под уныло моросящий дождь и мерный гул залива, Эйнар сидел на крыльце и бесцельно вглядывался в очертания берега. «Все-таки у воды легче живется, — подумал он, — со временем она смывает и боль, и грехи».

Но вдруг перед ним выросли три человеческие фигуры, одетые в грубые полотняные рубахи и штаны. Лица были закрыты масками, сплетенными из соломы или каких-то растений. Эйнар в безмолвном изумлении уставился на незваных гостей, которые не нападали, не угрожали, но всем видом давали понять, что он никуда от них не денется.

— Кто вы такие? Что вам здесь нужно? — наконец произнес парень. Он лихорадочно думал, как бы оградить себя и немощную хозяйку дома, но мысли путались и не желали складываться во что-то дельное.

— Не беспокойся о старухе, Эйнар: они пришли только за тобой, — послышался женский голос позади странных фигур. Тот голос, который он так жаждал и боялся услышать снова…

Майре выступила вперед, закутанная в темно-синий плащ с капюшоном, который прикрывал голову от дождя. Несколько темных прядок и одна седая выбились из-под него, прилипли ко лбу, и Эйнар невольно вздрогнул при воспоминании о том, как недавно перебирал и целовал их.

— И на том спасибо, — произнес он, горестно усмехнувшись, — а то хватит уже смертей! Не находишь, Майре?

— Все они в той или иной мере подвели себя к этому, — пожала плечами колдунья. — И если мне не изменяет память, недавно ты сам хотел перегрызть им глотки!

— Но речь же не шла о Стине и старых слугах! — крикнул Эйнар, стукнув кулаком по трухлявой ступени. — Они-то чем перед тобой провинились? Да и Берта — почему она должна расплачиваться за преступление отца? Я же говорил только о насильниках! Или ты пытаешься внушить, что я сошел с ума и не отвечаю за свои слова?

— А это не так? Эйнар, ты заключил сделку с хозяевами мертвого мира, а не с ярмарочными торгашами, и теперь плачешься, что они не разжевали и не положили тебе в рот все условия! Ты вроде бы взрослый мужчина и потомственный колдун, так должен был соображать, как это опасно и ответственно! Не по силам — не берись, занимайся тем, что умеешь, а не распускай хвост перед девками. Впрочем, уже поздно об этом говорить, — вздохнула девушка, — но мне действительно тебя жаль…

— Поздно? — тихо переспросил Эйнар. — Жаль? Что ты хочешь этим сказать?

— Милый, ну стала бы я все это затевать ради одних разборок в Хильте! — мрачно рассмеялась Майре. — Это вообще было не по плану: я искала такого, как ты, но совсем с другой целью.

— С какой, черт тебя подери? Я уже понял, что ты никакая не прелестница, но кто ты в таком случае?

Майре немного помолчала, скинула капюшон — морось к тому времени успела стихнуть, — и заговорила:

— На окраине Кессы есть разрушенный храм, к которому давно не приближаются простые люди. Его не боятся только жрецы мертвого мира, да еще их приспешники, которые обитают вблизи кладбищ. А все потому, что там очень тонкий барьер между пространствами — от колебаний ауры с обеих сторон до сих пор звенит оставшийся колокол. Любое стихийное бедствие может привести к тому, что через прорывы заявится голодная нежить. Но моя мать не побоялась преодолеть этот барьер и со временем научила этому и меня.