Людмила Рыжова – Земной ангел (страница 2)

Глава 3

За окном уже давно стемнело. Через большие окна на дорогую мебель и текстиль падали тени от высокого забора и качающихся за ним деревьев. Кто-то тихо скребся задверью. Со второго этажа послышались шаги по лестнице. В холле загорелся ночник. Маленькая щуплая фигурка домработницы медленно шаркая старыми тапочками зашла за барную стойку и открыла низенький холодильник. Коротко пшикнула бутылка, выпуская пузыри газа из минеральной воды на волю. Также коротко звякнул стакан и послышался звук наливающейся воды.

– И что же ты так у меня разболелась? – проскрипел дряхлый старческий голос. Этот голос идеально подходил к его хозяйке – Антонине Васильевне – старенькой домработнице. Дом, в котором она служила, был большим, ухоженным, добротным. Чего нельзя было сказать о самой Антонине Васильевне: она была, пожалуй, ровесницей этого дома, но, в противоположность ему, была почти высохшим беспомощным существом, похожим на тень. Свои прямые обязанности домработницы она уже давно не исполняла, поскольку на то имелась молодая прислуга с крепким именем Дарья. Антонину Васильевну же держали в доме из уважения к ее заслугам и возрасту, и даже платили жалованье, которое она складывала «на черный день». Что это должен был быть за «черный день» никто не знал, в том числе и сама старушка. Но тайник регулярно пополнялся новыми денежными поступлениями. К тому же ее считали почти членом семьи. И поэтому эта тихая, никому не мешавшая хранительница старины и родословных секретов мирно жила здесь. В силу своих лет, она страдала сильными головными болями, но никогда не жаловалась на это. Только каждую ночь, просыпаясь от очередного приступа, она тихо спускалась на первый этаж, чтобы выпить таблетку. Хозяева ей давно предлагали переехать на первый этаж, чтобы не подниматься по длинной витой лестнице, но старушка, не желая признавать свой возраст, еще пыталась хорохориться и стойко оставалась в своей комнатке на втором этаже.

Антонина Васильевна поставила бутылку назад в холодильник, немного постояла на месте, еле заметно качая головой, как бы разгоняя боль. Затем она услышала тихое шуршание. Несмотря на возраст, слухом она обладала замечательным. Хотя с памятью было не совсем хорошо. Иногда она могла видеть совсем не то, что представало на самом деле перед ее глазами. Потом она с жаром доказывала, что увиденное БЫЛО. Никто уже с ней не спорил, зная чистоту души старушки, затуманенную старческим маразмом и «реальными» видениями.

Антонина Васильевна медленно дошаркала до входной двери и без опаски открыла ее. В комнату важно, как ни в чем не бывало, вошел огромный дымчатый кот. Он с благодарностью начал тереться о ноги своей спасительницы длинной пушистой шерстью.

– Деточка, да кто же тебя оставил ночью на улице? А что, если снова придет этот ирод, да как тебя на опыты?! – запричитала она, гладя кота по большой голове. Кот тыкался в огрубевшие старческие ладони и урчал. Никакого «ирода», который хотел забрать его на опыты, не было. Но пытливый ум и богатое воображение старушки дорисовали себе когда-то увиденную картинку: однажды приходил чистильщик бассейнов и ему приглянулся эффектный кот. К тому же коту тоже понравился рабочий, и он постоянно терся около него, пока тот чистил бассейн. Антонина Васильевна же, видя кучу непонятных для нее инструментов, приняла их за лабораторные принадлежности. А тот факт, что кот периодически запрыгивал к рабочему в бассейн, стал для нее показателем того, что с ним там что-то недоброе делают. В голове сложились пазлы в единую картинку: кота мучают и хотят потом усыпить. Сердобольная старушка даже говорила об этом молодым хозяевам. Те обещали обязательно разобраться, дабы не тревожить еще больше и без того взволнованную домработницу. Антонина Васильевна успокоилась, но иногда, все же, вспоминала этот случай.

Кстати, этого всеми любимого кота звали ни как иначе, как Кот. Просто Кот. В свое время было предложено и перепробовано много кошачьих кличек, начиная от громогласно-благородных, до примитивно-наивных. Но ни одна из них Коту по душе не пришлась, и он отзывался только на кличку «Кот».

Старушка стала подниматься на второй этаж. Кот последовал за ней. Он любил спать на мягкой постели старушки. Она это приветствовала, думая, что животные всегда спят там, где хорошая аура. И наличие кота у ее ног только поддерживало уверенность Антонины Васильевны не съезжать на первый этаж ни коим образом.

Когда старушка стала подниматься по лестнице, мимо окна что-то проскользнуло. Тихо скрипнула незапертая дверь и бесшумной тенью в дом кто-то вошел. Оставленный старушкой ночник не позволил распознать, кто это был. Тень еще раз туманно мелькнула и скрылась за одной из дверей, которая вела в спальню для гостей.

Снова все затихло. Только тусклый свет от ночника выдавал наличие здесь живых людей.

Дом медленно снова погрузился в дремоту.

Глава 4

Водитель нервно вцепился в руль, сжимая его так, что костяшки пальцев побелели от напряжения. На улице была глубокая ночь, и машин было мало. Альберт не видел дороги. Его мысли были заняты очень важным для него делом. Он перебирал возможные варианты, пытался просчитать исход событий. Но еще его отец ему говорил, что дальновидность – не его конек. Поэтому мысли переплетались между собой, сбиваясь и наслаиваясь. И от того получалась полная чушь. И если вначале мысль была логична и проста, то потом она же оказывалась запутанной в тугой клубок с оборванными нитями.

На заднем сидении лежала без сознания Ева. Она дышала еле слышно, так, что Альберту приходилось время от времени напрягать слух, подавшись немного назад, чтобы понять, жива ли она. Встречные машины на мгновение ослепляли бледное, почти белое лицо девушки, после чего оно снова погружалось в мягкий полумрак салона.

Альберт сбавил скорость, но машина уже пронеслась мимо нужного поворота. Не обращая внимания на дорожную разметку и возможные машины, водитель резко крутанул руль в сторону. Колеса жалобно заскрипели, и машину крутануло по часовой стрелке. Ева, как вещевой куль, упала на коврики. Но Альберт, не оглядываясь, круто вошел в поворот и, вдавил педаль газа в пол. Машина, сильно рыкнув, понеслась стрелой вперед. Миновав аналогичным образом несколько поворотов, они выехали на загородную, хорошо ухоженную дорогу, и двухтонный седанBentlejContinental, оправдывая свое название, понесся, периодически почти переходя на взлет. Проехав таким образом около десятка километров, он, как ретивый конь встал у одного из загородных домов, обнесенного высоким кирпичным забором с декоративными башенками и флажками. Дом напоминал замок в миниатюре, отличавшийся от последнего, пожалуй, лишь меньшими размерами и менее преклонным возрастом.

От остановки машину снова резко качнуло, и Ева на полу тихо застонала.

Альберт оглянулся, не сразу заметил лежащую внизу сестру и поспешил выйти из машины. Он широко распахнул заднюю дверь и с трудом вытащил оттуда Еву. Она снова почти беззвучно застонала и, безвольно раскинув руки, обмякла, как потрепанная тряпичная кукла.

Плечом надавив на кнопку перламутрового звонка, Альберт, подставив колено, перехватил поудобнее сестру и, тяжело дыша, замер в ожидании. Ждать пришлось недолго. Замок калитки щелкнул, и она медленно стала отползать в сторону. Взгляду открылась дорожка, уложенная клинкерным кирпичом.На другом ее конце стоял дом, утопая в зелени. На его первом этаже и во дворе горел свет, а на крыльце, несмотря на позднее время, в форме и накрахмаленном белом чепчике стояла Дарья. Ее фигура даже издалека была прекрасна: длинные стройные ноги переходили в округлые бедра, упругость которых угадывалась под узкой юбкой-карандашом, грудь была высокой и полной, а талия, при всем при этом, была на редкость тонкой и изящной.Своим изяществом не уступала и длинная шея, с нежной белой кожей, черты лица были на редкость аккуратны. Во всем ее теле была постоянная борьба между дородностью и хрупкостью. И эта борьба бурлила в ней, обдавая страстным жаром ее хозяина. Волосы, собранные в тугое ребро, постоянно норовили вырваться наружу и, когда она распускала их, тяжелыми крупными прядями падали на ее покатые плечи, рассыпаясь густыми смоляными реками. Весь образ дородности и изящества завершали руки Дарьи: с длинными пальцами, но несколько широковатыми ладонями. Они были у нее такими сильными, что она с легкостью переносила по две бутыли с водой одновременно, чем восхищала и немного пугала курьера питьевой воды.

Домработница распахнула перед Альбертом входную дверь, придержала голову Евы, чтобы та не ударилась и, не выражая никаких эмоций, двинулась вслед за хозяином. За годы службы в этом доме, она уяснила, что дела хозяйские – это дела только лишь хозяйские, и никакого отношения она к ним не имеет. Ее дело исполнять то, что требует ее статус. А там хоть волком вой в подушку, лишь бы хозяева не слышали, потому, как к ним надо всегда выходить с улыбкой и в добром здравии. Этому ее научил еще старый хозяин – человек уравновешенный и мудрый. Он желал юной девушке добра и иногда говорил: «Хочешь, чтобы тебя ценили, как хорошего работника и платили достойную зарплату –будь хорошим работником. Эмоции – это слабость. Посмотри на себя: в тебе сошлись два мира – кротости и непокорности. И ты смогла их обуздать. Зачем тебе лишние эмоции и ненужная любознательность. Сильный человек тот, кто может победить в себе свои же эмоции и чувства. Только такой человек способен внушать к себе уважение. И, если ты думаешь, что ты – прислуга, и уважения тебе не добиться, ты глубоко ошибаешься. Посмотри на Антонину Васильевну: она уже отошла от своих прямых обязанностей, но по – прежнему живет с нами. А все потому, что она заслужила уважение к себе. Даже я никогда не позволял себе ни разу повысить на нее голос. Подумай об этом, девочка. В конце концов, не век же тебе в прислугах ходить.»