Людмила Рудой – Кот, который меня звал Ямато (страница 2)

Яна глубоко вздохнула.

– Ладно, – тихо сказала она. – Поехали домой.

Глава 2

Яна проснулась от ощущения, что за ней наблюдают. Она медленно открыла глаза, и в полумгле комнаты встретилась взглядом с двумя горящими точками. На тумбочке, в сантиметре от её лица, сидел бело-рыжий кот. Его поза была идеально собранной, хвост обвивал лапы, а в янтарных глазах читалось безмолвное, но непререкаемое требование.

– Доброе утро и тебе, – хрипло пробормотала она.– Или уже добрый день?

Она потянулась к телефону, чтобы проверить время. Кот не шелохнулся, лишь его взгляд, тяжёлый и полный ожидания, проследовал за её движением. Словно он не просто будил её, а ждал начала некоего ежедневного ритуала, который она обязана была исполнить.

На кухне Яна попыталась вернуться к привычной рутине – насыпать в миску сухой корм из большой пачки, купленной вчера сразу после смены в приюте. Но едва девушка поставила её на пол, кот, приблизившись, обнюхал гранулы с таким видом, будто ему подали миску древесных опилок. Он издал короткий, гортанный звук, полный презрения, и отступил, устремив на Яну укоризненный взгляд.

– Не нравится? – вздохнула она. – Ну, попробуй вот это.

Она достала из холодильника кусок докторской колбасы. Кот благосклонно позволил положить ломтик перед собой, ткнулся в него носом и оттолкнул лапой прочь. Теперь в его глазах читалась уже не просто обида, а глубокая экзистенциальная скорбь.

– Ладно, а это? – Яна протянула ему кусочек сыра.

Ответом стало многозначительное молчание и взгляд, полный терпения.

Раздражённая хозяйка квартиры распахнула дверцу холодильника шире.

– Выбирай сам, привереда!

И тут случилось неожиданное. Кот встал, подошёл к холодильнику, и, запрыгнув внутрь, точно указал лапой с аккуратными белыми «носочками» на жестяную банку с тунцом – ту самую, что Яна купила по акции месяц назад и берегла «на особый случай».

Она замерла. Совпадение? Вряд ли.

– Серьёзно? – только и смогла выдохнуть она. – Это же «ползарплаты»!

Кот медленно моргнул, всем своим видом давая понять: «Именно. И проблема?»

Пришлось вскрывать банку. Аромат тунца заполнил кухню. Пушистик, наконец, подошёл к миске и принялся за еду. Он ел не жадно, а с достоинством, маленькими порциями, будто дегустируя. Казалось, он мысленно выставляет оценку каждому кусочку.

Закончив, он отодвинул пустую миску, тщательно вымыл морду и лапы, а затем запрыгнул на подоконник, словно говоря: «Завтрак одобрен. Можешь идти по своим делам».

– Это только в этот раз. Дальше придется есть корм. Я не зарабатываю столько.

Кот, уже устроившийся на подоконнике, повернул голову ровно настолько, чтобы бросить на неё уничижительный взгляд. В его глазах читалась такая бездонная, тысячелетняя усталость, что Яна невольно почувствовала себя виноватой.

– Ладно, ладно, – сдалась она, собирая пустую банку. – Буду искать акции на тунца.

В ответ кот медленно и величественно закрыл глаза, погрузившись в утреннюю медитацию. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь окно, золотили его рыжую шерсть, и в этот момент он был удивительно похож на маленького, невозмутимого льва, наблюдающего за своими владениями.

Яна села за конспекты. Она училась в педагогическом на учителя английского – путь, выбранный скорее по инерции и совету родителей, чем по зову сердца. Профессия не приносила радости. Долгие часы за прослушиванием старых записей с шипящими диалогами и шуршащими помехами казались ей бесконечными. Собственное будущее в роли школьного учителя представлялось ей серым и безрадостным.

Единственной отдушиной в этой рутине был японский язык.

Ещё маленькой девочкой она была заворожена мультфильмом про девушек-воинов в матросках – «Сейлор Мун». Его показывали по телеканалу ТНТ только по выходным, и Яна с нетерпением ждала субботнее и воскресное утро, чтобы снова погрузиться в тот волшебный азиатский мир с демонами и чудовищами.

Повзрослев, девушка не разлюбила Японию. На смену утренним мультфильмам пришли самоучители и распечатанные таблицы иероглифов. Её мечта стала тише, но упрямее: однажды увидеть Токио в цвету сакуры.

Закончив с домашними заданиями, Яна включила DVD-диск с любимым мультфильмом и стала подпевать вступительной песне. Закончив петь, она встала в боевую стойку, подражая любимой героине, и уверенно произнесла: «Я накажу тебя во имя луны!».

В этот момент с подоконника спрыгнул кот. Он внимательно посмотрел на новую хозяйку, демонстрирующую боевой клич, и со всей дури укусил ее за икроножную мышцу.

– Ай, больно! – взвыла девушка, подпрыгивая на одной ноге. – Ты что, с ума сошел?!

Питомец отступил на шаг и сел, холодно наблюдая, как она трет укушенное место. На его морде застыло выражение глубочайшего критицизма, смешанного с брезгливостью. Казалось, он говорил: «Это безобразие. И зачем ты издаёшь эти дурацкие звуки?»

– Поняла тебя, – проворчала Яна. – Тебе не нравится мое исполнение. Критик ты неумытый.

Кот в ответ лишь фыркнул и, виляя хвостом, с видом победителя удалился на кухню – видимо, проверять, не появилась ли там еще одна банка тунца.

Яна, потирая укушенную икру, побрела следом. Ей предстояло приготовить себе обед. Она никогда не утруждала себя сложными рецептами, когда готовила для одной себя. Идеальное блюдо – это то, что готовится быстрее, чем успеваешь почувствовать голод. Разбив на сковороду два яйца, она через несколько минут наблюдала, как белок схватывается по краям. Скоро кухню наполнил простой, но уютный запах яичницы.

Пока она ела, кот устроился напротив и наблюдал за этим процессом. В его глазах читалась странная смесь голодного интереса и явного презрения к такой кулинарной простоте.

– Что опять не так? – спросила Яна, ловя его взгляд. – Ты ведь сыт. А я могу есть что хочу.

Она отрезала кусочек яичницы и протянула ему. – Хочешь?

Кот благосклонно принял угощение, быстро проглотил его и, видимо, решив, что достоин большего, направился к своей миске. Обнаружив её пустой, он испустил глубокий, драматический вздох и улёгся на прохладный кафель, всем видом демонстрируя, как тягостно жить в доме, где царит кулинарное варварство.

Яна покачала головой и отправилась в комнату убирать свои вещи по местам. Она была довольно неряшливой девушкой, но время от времени пыталась наводить подобие порядка. Перекладывая стопки учебников, она неловко задела локтем свой рюкзак,который висел на спинке стула. Он с глухим стуком упал на пол, рассыпав по полу карандаши, блокноты и прочую мелочь.

Среди всего этого хаоса на пол упало её золотистое зеркальце с резной печатью в виде иероглифа. Оно лежало, безобидно отражая потолок, но, казалось, наполнило комнату тихим звоном.

Из кухни донесся резкий звук – видимо, усатый друг вскочил так стремительно, что его когти скрежетнули по кафелю. Через мгновение он уже был в дверях. Но теперь он не просто зачарованно смотрел. Вся его поза выражала напряженное, почти хищное внимание. Он медленно приблизился к зеркальцу, обошёл его кругом, но не стал трогать лапой. Вместо этого он уставился на иероглиф и издал тихий, низкий горловой звук, больше похожий на ворчание. В его глазах горел уже не голод и не скука, а нечто древнее и куда более серьёзное.

Яна, сидя на полу среди разбросанных вещей, замерла, наблюдая за ним. Впервые за весь день кот вёл себя не как капризный питомец, а как… как кто-то другой. Что-то важное, казалось, витало в воздухе между ними и этим маленьким блестящим предметом.

Девушка протянула руку к зеркалу, чтобы убрать его обратно в рюкзак. В мгновение ока она ощутила резкий удар когтистой лапой по своей руке. Удар был не царапающим, а предупредительным – точным и быстрым, отбрасывающим её руку прочь.

– Ты чего? – взвизгнула она, отдергивая конечность. – Это не твоя игрушка. Это мое зеркальце. Красивое, правда?

Кот не отступил. Напротив, он встал между ней и зеркалом, его спина выгнулась, а шерсть встала дыбом. Глубокое горловое ворчание, теперь уже громкое и яростное, заполнило комнату. В его янтарных глазах не было ни каприза, ни игры – только абсолютная, непоколебимая серьёзность. Он не защищал игрушку. Он охранял что-то. Яна застыла, заглядывая в эти пылающие глаза, и её собственное дыхание перехватило. Внезапно она с абсолютной ясностью поняла: это не шалость. Это – граница, которую он не позволит ей пересечь.

Девушка собрала оставшиеся вещи и уложила назад в рюкзак. Зеркало осталось лежать на полу.

– Ладно, успокойся, – тихо сказала она, отступая. – Он отвлечется. Уберу попозже.

Кот не двигался, продолжая стоять на страже. Его силуэт на фоне светлого пола казался темным и неестественно большим. Яна, пятясь, вышла из комнаты, чувствуя его взгляд на своей спине.

Оставшийся день она провела за каллиграфией. Усевшись за стол, она старательно и внимательно выводила иероглифы в тетради. Но сегодня это занятие не приносило привычного умиротворения. Кончик кисти дрожал, линии получались неровными. Вся её сущность была прикована к тому, что происходило за её спиной. Она не оборачивалась, но знала – кот не сдвинулся с места. Он охранял зеркало с безмолвным, пугающим постоянством.

Воздух в квартире был густым и тяжёлым, будто наполненным невысказанными вопросами. И самым главным из них был: что же это за зеркало, ради которого тихий, капризный кот превратился в свирепого хранителя?