Людмила Рудой – Бешеный барсук (страница 1)

Людмила Рудой

Бешеный барсук

Глава 1

В комнате старой советской пятиэтажки пахло паркетом и сыростью. Воздух был плотным, будто пропитанным временем. Интерьер застыл в прошлом веке: мебель из тёмного ореха, лакированная до блеска, ковёр на стене с выцветшими цветами, ламповый телевизор в углу – его экран, чёрный и пустой, отражал потолок. Обои, желтоватые и местами отставшие от стены, будто шептали о годах, проведённых в тишине.

Из окна открывался вид на зелёный двор с разбитой детской площадкой. Когда-то здесь катались на каруселях дети, теперь сюда по вечерам приходили мужчины с бутылками, раскладывали складные стулья и молча ели воблу, глядя в одну точку.

Иногда Алисе казалось, что их с Катей жизни – это чья-то злая шутка. Их матери, две неразлучные подруги-медички, решили, что дочери просто обязаны повторить их судьбу. Снять одну квартиру на двоих – казалось им гениальным решением. Чуда не произошло. Была лишь привычка – и тихая война невысказанных обид. Они ходили в один детский сад, в одну школу, на одни и те же праздники. Выросли, как два дерева в одном горшке – корнями сплетённые, кронами – врозь. Со временем они безнадёжно устали друг от друга.

Алиса была маленькой, худенькой, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Училась на культуролога, любила литературу, историю искусств, книги, которые никто больше не читал. Чаще всего её можно было застать за кухонным столом: одна рука – за чашкой кофе, другая – за ручкой или телефоном. К своей внешности она относилась с прохладным равнодушием: только чёрный карандаш для глаз и плотный тональный крем светлого оттенка, которым покрывала всё лицо – щёки, лоб, даже губы. Получалась маска: белая, гладкая, без выражения.

Гот? Эмо? Панк? Скорее нет. Она наблюдала за субкультурами со стороны, восхищалась их смелостью, но так и не решилась сказать: «Я – одна из них». Легче было оставаться незамеченной.

Катя была её полной противоположностью. Высокая, стройная, с платиновыми волосами, всегда в туфлях на шпильках. Неважно, метель ли за окном или знойное лето – она носила открытые платья, украшенные стразами с рынка. Это был её секрет: все должны думать, что вещи – из Италии, из Франции. Родительские деньги она тратила на одежду. Шкаф давно переполнился, и большую часть гардероба пришлось перенести на балкон – в полиэтиленовых пакетах, как картошку.

Девушки не ссорились. Просто смирились. Как заключённые в одной камере, выработавшие правила сосуществования: не заглядывать в чужие тетради, не трогать чужое мыло, не говорить о чувствах. Диалоги сводились к «Передай соль» и «Завтра убираешься ты». Так – три года.

Алиса сидела за кухонным столом, делая конспект по истории искусств. Перед ней – стопка книг с закладками, исписанные листы. Рядом, чуть в стороне, вибрировал старенький Sony Ericsson. Она даже не взглянула на него.

Катя вертелась перед зеркалом в тесной прихожей. Третье платье. Серьги. Что-то не клеилось. В её лице читалось сомнение. Надев очередной наряд, она решилась:

– Эй, как тебе?

Алиса подняла взгляд.

– Нормально. Ярко.

– «Нормально»? – фыркнула Катя. – Сегодня мой день рождения! Я должна выглядеть как богиня.

Алиса отложила ручку.

– У тебя сегодня?.. Прости. Я забыла. Поздравляю.

– Да ладно, не важно, – махнула рукой Катя. – На вечеринке в клубе я должна блистать. Хочу отбить у Лерки её парня. Представь: сначала я поражу его хореографией в быстром танце. Потом, когда включат медляк, буду смотреть ему прямо в глаза.

Алиса смотрела на неё с лёгким недоумением.

– Прямо в глаза? – переспросила она. – А если Лерка заметит?

– Ну и пусть заметит, – пожала плечами Катя. – Мне-то что.

Раздался звонок старого проводного телефона – долгий и назойливый. Это значило одно: звонят матери.

– Меня нет, – прошептала Катя губами.

Алиса вздохнула и подняла трубку.

– Алло?

– Катюша, родная! С днём рождения! Целуем, обнимаем! Ты такая хорошая девочка! – зазвучал в трубке женский голос, наполненный теплом и надеждой.

– Мам, это не Катя. Это Алиса, – сказала она, закатив глаза.

– А… это ты, – голос стал тише, холоднее. – Дай Катюшу, пожалуйста.

Катя, пряча улыбку, взяла трубку. Катя, пряча улыбку, взяла трубку. Лицо её мгновенно озарилось – как новогодняя ёлка в праздник. Но к концу разговора улыбка потухла.Но к концу разговора она погасла.

– Тёть Оль, я одна поеду праздновать, – бросила выразительный взгляд на Алису, немую смесь мольбы и раздражения. – Поняла… Ладно… Передам.

Она бросила трубку на рычаг.

– Собирайся, – резко сказала Алисе. – Надень что-то нормальное.

Можешь взять из моих вещей.

– Что? – не поняла Алиса.

– Твоя мама хочет, чтобы я помогла тебе найти парня. Говорит, в твоём возрасте она уже замуж выходила. А у тебя никого. Пришлось пообещать, что помогу.

Алиса застыла. Губы сжались. В глазах – унижение, гнев, лёд.

– Ты вообще с ума сошла? – тихо, но чётко сказала она. – Я никуда не пойду. Мне никто не нужен.

– Мне всё равно, нужен он тебе или нет, – ответила Катя. – Я просто выполню обещание. Скажу, что сводила тебя на вечеринку, где никто на тебя не запал. Сделала всё, что могла.

Алиса смотрела на неё с ненавистью. Катя выдержала взгляд.

– Ты понимаешь, что нам будет не комфортно вдвоем?

– Понимаю, – неожиданно спокойно сказала Катя. – Но это лучше, чем слушать их нытьё потом. Выбирай: три часа потерпеть мою компанию – или три недели терпеть звонки и упреки. Я уже выбрала.

Алиса закрыла глаза. Она чувствовала ловушку. И Катя была права – это был плохой вариант, но альтернатива была еще хуже.

– Ладно, – прошептала она. – Только на пару часов.

– Ура, – сказала Катя без тени радости. – Героиня нашего времени. Только… смой этот тональник и возьми мой. Ты выглядишь как восковая фигура.

– Не стану превращаться в курицу из солярия.

– Ну и ладно, – пожала плечами Катя. – Но хоть помаду возьми. А то парни подумают, что я привела больную туберкулёзом.

Она повернулась к двери, но на пороге обернулась:

– Кстати… там будут ребята из «Бешенного Барсука». Магазин такой. Неформалы. Не пугайся, если кто-то поздоровается. Они, вроде, нормальные. Хотя и странные.

Хлопнула дверь.

Алиса осталась одна в кухне. Тишина. Только эхо: «Бешенный Барсук».

Оно повисло в воздухе. Как вызов. Она медленно подошла к зеркалу в прихожей. Бледное лицо, тёмные волосы, простой свитер. Такой её знали все. Такой она знала себя.

Пальцы сами потянулись к Катиной помаде – ярко-красной, почти вызывающей. Взяла тюбик, повертела в руках, почувствовала вес.

Потом положила обратно.

Развернулась. Направилась к выходу. Без помады. Без чужой одежды. Без уступок.

Только она.

И это странное название, которое теперь не давало покоя. «Бешенный Барсук».

Глава 2

Запотевшие стекла такси отделяли Алису от расплывчатого мира ночных огней. Салон провонял поддельными духами «Императрица» и бензином. Единственным, что связывало ее с реальностью, был навязчивый писк аськи – «о-оу», – то и дело доносившийся из телефона Кати.

Катя, уткнувшись в сияющий экран, яростно стучала большим пальцем по кнопкам новенькой, унизанной стразами Nokia. Ее поза – напряженная, собранная – выдавала охотницу, выслеживающую добычу. Алиса смотрела на ее отражение в стекле: волнистые белые волосы, напряженные плечи, поджатые губы. Она была готова ринуться в бой за парня своей мечты.

И бой ждал их за очередным поворотом, когда такси, фыркнув, свернуло с освещенной улицы в темный переулок. Огни сменились тенями, асфальт под колесами стал неровным. Машина резко остановилась у невзрачной двери, обклеенной рваными афишами.

– Мы точно по адресу? – тихо спросила Алиса, инстинктивно съеживаясь на своем сиденье.

Катя закрыла слайдер, и экран телефона погас. Она с раздражением сунула свой Nokia в сумочку, и в салоне воцарилась тревожная тишина.

– Расслабься, красотка, – ее голос прозвучал резко, выдавая собственное напряжение. – Здесь тусуется тот, ради кого я готова потерпеть. Сын Новикова, Сережа. – Увидев отсутствие понимания на лице Алисы, она раздраженно пояснила: – Его папа владеет половиной города. А сам он… ищет себя среди этих ребят. – Она презрительно махнула рукой в сторону двери, за которой угадывался гулкий бас.

– Моя задача – отбить его у Лерки. Естественно, я здесь случайно. Поняла? Ни слова о том, что мы приехали специально.

Дверь в клуб была похожа на вход в другое измерение – тяжелая, без опознавательных знаков, с единственной тусклой лампочкой над косяком. Катя, поправив платье, с напускной уверенностью толкнула ее, и…