Людмила Романова – Точка Мебиуса. Приключения в параллельных мирах. 3 книги (страница 9)

– Лучше бы и не видеть снова свою молодость, – вдруг решила она вздохнув. – Там хорошо, но забывать все снова, трудно!

***

– Концерт закончен, и пока поезд стоит в сороковых, нужно пойти посмотреть музей, – сказал Пьер, поддерживая тему предложенную программой вечера, и поднимаясь из-за стола. – Пора размяться, а то от коктейля и закусок, что – то затекли все ноги. Я уже так наелся, что второе блюдо в меня уже не влезет. Взбодримся перед горячим?! – оглянулся он на жену и Мишель.

– Так еще десерт. Прогуляйся получше! – съюморила Полет.

– Нет, кто-нибудь останьтесь со мной! – попросила Мадлен. У меня, что-то сердце схватило, мне одной страшновато будет.

– Мадлен, срочно достань медикаменты, – строго сказала Полет. – Сердце это не шутки. Если будет плохо и дальше, говори, мы сразу же вызовем врача.

– Да нет, не очень сильно. Просто видно переволновалась, вспомнив Арманда, – сказала Мадлен, опустив глаза.

– Ну, хорошо, Пьер пусть идет, а мы с Мишель останемся с тобой, – согласилась Полет, не очень то хотевшая бродить по залам, которые она видела сто раз в других городах, и не желавшая, чтобы Пьер уходил с Мишель.

– Ну, тогда мы пойдем в музей с Мишель, а ты посиди здесь с мамой, – сказал Пьер, беспечным голосом, приглашая, Мишель встать со стула. – Мадлен, как туда дойти?

– За занавеской темный коридор, иди через него в зал, где горит свет. Прямо, не ошибешься, – пояснила Мадлен.

Мишель вопросительно посмотрела на Полет, уловив в предложении сестры остаться с ней, продуманный наперед ход. Ей уже очень хотелось прогуляться, но она шестым чувством понимала, что делать это на пару с Пьером не стоит.

– Может быть, просто на воре горит шапка, и Полет ничего не вкладывает в эти слова? – подумала она. – Скорее всего, я сама побаиваюсь, что Пьер снова выкинет, что-то подобное его выходке в развалинах крепости. Снова полезет целоваться. Нет, нет мне это не нужно! Не расслабляйся, – сказала она сама себе. – А то, все это зайдет слишком далеко. Хватит с меня женатых любовников! Тем более, если его жена, это твоя сестра. Никогда! – снова поставила она точку.

Ей хотелось спокойствия на душе и совершенно не хотелось принимать игру, предложенную Пьером.

***

После слов мужа, в душе Полет возникло неясное беспокойство, но она подавила его.

– Идите, идите! – сказала Полет, не желая быть уличенной в ревности, и к кому?! К сестре! Нет, до такого унижения в ее глазах, она дойти не смогла. – Я пока покурю, а Мадлен немного посидит на открытой веранде, пусть подышит воздухом, это ей полезно, – сказала она, с как можно более равнодушным видом.

– О, я забыл. Пьер вернулся к Полет. – Дай мне евро десять, – попросил он. Вдруг там будут продаваться сувениры, тебе купить что-нибудь?

Полет, расстегнув кошелек, отсчитала ему десять евро, на всякий случай. Пьер поцеловал ее в щеку, отчего она успокоилась еще больше.

– Мерси, мой бандит, – поспешно сказал Пьер, и поспешил за Мишель, которая, уже скрылась за зеленой занавеской.

– Господи! – подумала Мишель, стоявшая уже у занавесок, глядя на эту сцену с выдачей денег. Она представила, как Пьер в конце прогулки отчитывается о потраченных двух с половиной евро на туалет или на музейный сувенир для нее, и ей стало смешно и противно.

– И он еще чего-то хочет. Сиди со своей Полет, и держись за ее юбку, – подумала она, зайдя за занавески.

Впереди был темный коридор, и Мишель, не желая провоцировать Пьера, который уж точно не упустит воспользоваться такой ситуацией, огляделась, и, увидев приоткрытую дверь слева, шмыгнула в нее, тут же закрыв ее поплотнее.

– Пусть пройдет первым, а я догоню его, – решила она, предполагая, что пройдет в зал механических фигур следом за ним, но, через пару минут. Она слышала, как Пьер зовет ее. Но, потом голос его стих, и Мишель решила, что он уже вошел в зал, и теперь ей опасаться его приставаний нечего. Она уже хотела вернуться в коридор, и догнать Пьера, но решила посмотреть, что там за поворотом. Куда же она зашла?

***

Зайдя в дверь, и завернув вдоль полукруглого коридорчика, освещенного свечами, она увидела указатель и надпись «Восемнадцатый век, замок Людовика».

– Это любопытно! – подумала она и вошла в очень красиво отделанное помещение, где все сверкало новизной дороговизной вкусом и изяществом. На стенах висели бронзовые подсвечники с горящими в них свечами. Люстра на потолке сверкала маленькими язычками пламени, потолок на котором плясали тени от огня, был украшен рисунком, сделанным рукой какого – то очень искусного художника. Тяжелые занавески висели на окнах, и сквозь них был виден прекрасный газон, с аллеями, уходящими от него вдаль парка. Старинные картины, изображающие жизнь греческих богов, висели на стенах. Мебель с изогнутыми ножками и бархатной обивкой дополняла убранство зала и подчеркивала его богатство и изысканность, а мраморные фигуры, старинные часы, и камин с горящими в нем дровами, придавал помещению обжитой и уютный вид.

В одном из углов зала сидел оркестр из восьми человек, и пока что молчал. Создавалось впечатление, что музыканты только ждут взмаха палочки, потому что дирижер в красивом атласном костюме, уже занес вверх руку. Мишель смотрела на эту картину зачарованным взглядом, и очень быстро услышала первые звуки музыки и увидела как в двери, распахнутые слугой, вошла, держась за руки пара молодых людей. Девушка и юноша. Они были в париках, и костюмах восемнадцатого века. Мужчина проводил даму к столику, где стояло два прибора и ваза с фруктами.

Подошедший слуга налил сидящим вина в бокалы, и принес на стол какие – то чудесно украшенные блюда. Мужчина и женщина принялись за ужин при свечах, и при этом они не делали ни одного лишнего или неловкого движения. Они поднимали металлические бокалы, глядя в глаза друг – другу, и изящно поглощали, подкладываемые слугой, кусочки. В конце ужина, оркестр заиграл минует, и молодые люди совершив, необходимые для этого начальные движения приветствия, при которых мужчина красиво выставил вперед ногу в обтянутом белом чулке и склонив голову, плавно простер вперед руку, как бы выражая почтение даме, а дама красиво присела сделав реверанс, и начали медленный и плавный танец. При этом они чувственно сближались и удалялись, друг от друга, потом снова брались за руки, совершали повороты и наклоны тела, как того требовал танец. Наконец музыка закончилась, молодой человек взял девушку за руку и также достойно и безмолвно удалился с ней из зала.

Мишель посмотрела на оркестр, он был в таком же положении, каким она увидела его в начале. Дирижер стоял с поднятой в руке дирижерской палочкой, а музыканты только ждали его взмаха.

Мишель смотрела на все это и не могла понять, как может дирижер так долго удерживать неудобное положение руки. И для чего? Фигура дирижера застыла и не шевелилась.

– Неужели это и есть куклы? Механические фигуры? – удивилась Мишель, на цыпочках подойдя ближе к оркестру, и крикнув им потихоньку, – Э – эй! Оркестранты не реагировали.

– Ну как вам эта сценка? – услышала она голос мужчины, который, вышел откуда – то сзади нее. Правда, мастерски сделаны эти механические фигуры?

Мишель, услышав голос, вздрогнула и повернулась на него. Она увидела очень приятного мужчину в зеленом свитере лет сорока пяти, который, смотрел на нее, улыбаясь очень приятной улыбкой, от которой у него на щеках появились ямочки, и страх Мишель и неловкость сразу прошли. Она смотрела на мужчину, удивлялась, насколько у него приятная внешность. Он не был худощав, но крепок. Его немного вьющиеся волосы были темными, а глаза голубыми! Весь вид мужчины выражал веселость, энергичность и доброжелательность.

– Мне показалось, что это живые люди, – удивленно ответила Мишель, потихоньку разглядывая мужчину, который после ее слов, изобразил ожидаемую радость.

Он хлопнул в ладоши, и весело сказал, – это и не мудрено, ведь эти фигуры делал сам знаменитый мастер Полете… К тому же, второй мастер, влил в них душу… Эти куклы входят в разряд экстра по своему устройству, и их трудно отличить от живых!

– Но, я все же сомневаюсь, – сказала Мишель, – потому что куклы есть куклы, у них обычно движения отличаются от человеческих отсутствием плавности, а в тех двух молодых людях я не заметила ни одной угловатой позы. Все было так красиво, как возможно, двигаются только артисты балета.

– Ну вот, видите, – все также, улыбаясь, продолжил мужчина. В том и отличие, кукол от людей, что все слишком, идеально. Люди имеют больше погрешностей, потому что их так долго не совершенствовал никто при их жизни. Совершенствование людей рассчитано на длительный срок, на тысячелетия, и естественно результат будет виден лишь на их потомках. Это совсем другая технология и другая задача. В случае с механическими фигурами, полагаться на саморазвитие и отбор нельзя. Потому что как вы понимаете, нам нужен ожидаемый результат при нашей жизни. При жизни мастера, который делает эти куклы. Потому что он сам ждать тысячелетия не может и не хочет. Филипп снова улыбнулся доброй улыбкой, с какой мать разговаривает со своим ребенком. – Ведь это новые экземпляры для нашего музея механических фигур.

Мишель отметила, что манера общаться у ее нового собеседника настолько обезоруживающая естественная, без капельки фальши, позирования и самолюбования, но, не смотря на простоту в общении, Мишель ощутила, что за ней что-то стоит. Какое – то скрытое превосходство и благородство.