Людмила Разумовская – Конец восьмидесятых, или «Сыновья мои Каины» (страница 2)

Александр (устало). Что с ним разбираться? Взрослый человек. Самостоятельный. Совершеннолетний. Вменяемый. Мужчина. Пусть суд разберется, ежели что…

Боголюбов. В этом можешь не сомневаться!

Пауза.

Рассказываю! Банда подонков, или, как они по-заморскому называют себя, панков, решила позаимствовать у прохожего курточку. А что? Весна нынче запоздалая, холодно. Глядели-глядели, приглядели. Девочки враз дяденьку в оборот – то да се; тот, болван, уши развесил, ну завели его они куда потемнее. Тут наши молодцы как выскочат: отдай, дядя, куртку! Дядя не захотел… Дальше рассказывать, или сам? (Его душит негодование.) Сволочи вы! Подонки! Ему же сорока еще не было! Двое детей, жена! (Закричал.) Кто у мертвого палец рубил с кольцом?

Пауза.

Всем, показывая на Федора.

Он!

Марина. Это не он!

Боголюбов. Ты?

Марина. Да вы что?! Мы вообще здесь ни при чем! Мы просто возле метро стояли…

Боголюбов. Ты не просто стояла! Не просто! Ты смотрела, как трое здоровенных парней ногами избивают лежащего. По голове. В пах. По печени. Смотрела… Дрянь! Нравилось, да? Кайф ловила? (Перевел дыхание.) Вот что. Убирайся-ка ты отсюда немедленно. Подписку дала о невыезде – и катись отсюда к… матери! Если она еще от тебя не отказалась!

Марина (с усмешкой). А если отказалась?

Боголюбов. И правильно сделала!

Марина. А если она еще при рождении отказалась?

Боголюбов (не сдаваясь). Знала, что дрянь такая получится!

Марина. Ух, Федька, дед у тебя! Аж жуть берет!

Боголюбов. Прикуси свой поганый язык, больно разговорилась!

Марина. Наверстываю упущенное. Я до трех лет вообще говорить не могла. А в пять – воспитательница меня так избила, за молчаливость, что меня с сотрясением мозга в больницу отправили.

Боголюбов. Меня не интересует твоя биография!

Марина. А меня – ваши эмоции!

Боголюбов. Слушай, ты кто такая? Тунеядка?

Марина. Студентка.

Боголюбов (ехидно). Какого же ПТУ?

Пауза.

Марина (в слезах). Сволочи! Какие же вы сволочи! Что же вы, сволочи, нарожали нас в свою сволочную жизнь… и еще нас же теперь… Ненавижу! Вот так… Взяла бы вас всех и убила! Бомбу атомную на вас не пожалела б!

Боголюбов. А хочешь, я скажу тебе, почему ты такая смелая? Потому что знаешь – тебе больше двух лет не дадут.

Марина. Мне и двух не дадут.

Боголюбов. Так вот, я тебе обещаю: в лепешку расшибусь, а заставлю тебе на полную катушку намотать! Не будь я Дмитрий Боголюбов!

Марина. Вот ты мне что намотаешь, понятно?

Показывает кукиш.

Боголюбов. Ах ты, гадина! (Расстегивает ремень.) Изувечу!

Бросается к Марине. Неожиданно дорогу ему загораживает Федор. В руках у него пистолет. Пораженный Боголюбов замер.

Долгая пауза.

Федор (улыбнувшись). Шутка.

Прячет пистолет в карман.

Александр (подошел к сыну). Покажи.

Повертел пистолет в руках, потом радостно воскликнул.

Игрушечный! Папашка, вот это фирма! (Федору, возвращая пистолет.) Держи. Где взял?

Федор. Подарить?

Александр. Зачем? Папашку пугать? Он и так на всю жизнь напуганный.

Боголюбов (дрожащим от возмущения голосом). Семьдесят лет! Семьдесят лет светлое будущее для них строили! Светлое!

Александр (с пафосом). Темными душами, грязными руками!

Боголюбов (взрываясь). Не порочь! Все страницы истории! Не сметь!

Александр (в тон ему). Не пущать! Запрещать! Упечь! (Засмеялся.) Эх ты, папашка, папашка, кончилось ваше время!

Боголюбов. Ты, Саша… знаешь, ты кто?

Александр (весело). Алкоголик.

Боголюбов. Нет, ты, Саша, не алкоголик. Ты хуже. Ты, Саша, враг советской власти!

Александр (смеясь). Все слышали? Грубый политический донос.

Боголюбов. Все задним умом крепки. Научились покойников из гробов вытаскивать. А вы живущему, живущему в глаза скажите, что он вор и подлец. Тогда я, может быть, вас и зауважаю. Умники! Может быть.

Раздается звонок в дверь.

Александр. О, уже за мной. Родной черный воронок. Быстро. Ты, папашка, телепатируешь им, что ли?

Снова звонок.

Иду, иду, товарищ милиция, не нервничай!

Александр открывает дверь. Входит Маша.

Смотрите, кто пришел! Здорово, мать.

Маша. Где Федя?

Александр. Проходи.

Маша на минуту остановилась на пороге, потом с плачем устремилась к Федору.

Маша. Федя! Феденька… Что они с тобой сделали, Феденька!

Повисла на сыне. Выплакав первый поток слез, резко и зло заговорила.

Ну что, Дмитрий Иванович, добились своего? Лишили меня-таки сына. Долго же вы старались. Поздравляю! Столько сил положили, чтобы сына у меня отобрать – и для чего, Господи! Чтобы уголовника из него сделать!

Боголюбов. Вы, Мария Николаевна, были лимитчицей, лимитчицей и остались. Несмотря на ваше среднее педагогическое образование.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.