Людмила Райкова – Сторож (страница 2)

– Интересно, а этот Фантик как зимой отогреваться будет? Небось оставит свой фарс и припрячет горячительное.

Старик дождался, когда подопечный закончит обед и выйдет на улицу покурить. Он уже решил – если и в воскресенье мужик к стопке не приложиться, в понедельник он представится новичку честь по чести. Рановато конечно, за три недели как следует человека не узнаешь. Надо бы еще понаблюдать. Тем более, что по делу личной важности время терпит. Да вот новая напасть, ждать не может.

Три дня назад при разгрузке вагона с костной мукой, Пес обнаружил подлог. Подозрительный груз разместили во втором ряду вторым снизу. Значит пустят в дело не сразу. Старик каждый день наведывался на склад – проверял. Груз на месте. А вот пес волнуется, так и крутится вокруг склада, стоит громыхнуть воротам или подъехать под загрузку фуре, пес начинает скулить и метаться от деда к злополучному мешку. Что в нем, старик точно не знал, но был уверен – что-то опасное. Собаке он доверял на все сто!

Глеб сел на деревянную скамейку и вытянул ноги, августовское солнце скрашивало всё, отбрасывая геометрические правильные тени от зданий. Не спеша он вынул из кармана пачку Классической Явы, достал сигарету и принялся медленно разминать её. Привычка. Потом прикурил и откинувшись спиной на стену, подумал:

– Курю каждый час. А такого удовольствия как от послеобеденной сигареты, не бывает. Может потому, что перекур для отдыха?

Большую часть смены Глеб проводил в одиночестве. Поставит под разгрузку вагон и часа два свободен. Дела конечно есть всегда. Вон сдвинули в тупике ограничитель, надо бы на место поставить, да закрепить как следует. Но с такими штуковинами простому монтеру путей не справиться. Мало добыть специальный ключ, еще и сила недюжинная потребуется.

Вдоль второго склада проехал велосипедист – это бригадир ремонтников. Машин на базе много, а велосипед всего один. Глеб надумал привести свой, территория то ого-го – 7 квадратных километров. Целый жилой микрорайон можно разместить.

– Нельзя! – Пресекла его мечты начальница. – По шпалам надо ходить, а не на велосипеде шастать. Смотреть все ли в порядке.

Тут она права по шпалам на велеке не комфортно. А подконтрольные Глебу пути тянутся на целый километр. По мере того как он осваивал зону своей ответственности, расстояние казалось не таким большим, а нагрузки вполне умеренными. Похоже администрация понимала, что взяла на работу не Геракла способного одним плечом сдвигать вагоны. А среднестатистического русского мужика. Таскать тяжести не придется, пугают Глеба только зимней расчисткой снега с путей. Но, во-первых, до зимы еще далеко, а во-вторых, жизнь научила его решать проблемы по мере их поступления.

Телефон Глеба пикнул, он послал Великому ответ «Занят» и откинувшись спиной к стене каптерки прикрыл глаза. Сейчас докурит и отправится наконец на сиесту. Так и сделал – вытянулся на топчане и включил новости. В Волгограде учительница отказалась вести урок в классе, в котором дети переселенцев из Украины не говорят по-русски. Глеб хмыкнул. Ему довелось жить в эпоху великого переселения народов. Восемь лет назад они с Маней в Германии заехали к знакомым. Городок под Дрезденом располагался всего в 20 километрах от чешской границы. Яков легко шпарил на двух языках, а его жена с немецким так и не подружилась. Гостеприимная Люся обрадовалась возможности свободно поболтать на родном языке и устроила неожиданным визитерам целую программу. Сначала они посетили в старом замке открытие рождественской ярмарки. Где прямо на улице пили горячий грог и поглощали немецкие сардельки. Потом отправились на закупки в Чехию. Раз в неделю Яша с Людмилой там закупались. Глеб пытался отказаться, шопинг он терпеть не мог в любом виде. Но Маня, озабоченная покупкой новогодних подарков внукам, настояла. Тогда-то они и увидели, как государственная граница проходит по территории города. Прямо посередине узкой реки. Люся обнималась со знакомыми торговцами сплошного рынка, где торговали резными домиками на подоконники, соломенными шляпами, елочными гирляндами, полотенцами и электрическими чайниками. Вьетнамки раскрывали для объятий руки и здоровались с Люсей по-русски. С Яковом по-немецки. Между собой обменивались замечаниями на вьетнамском. Вечером Маня спросила, а есть ли в этом городке чехи. Люся подумала и принесла местную газету на чешском за сентябрь. Есть в городе традиция, 1 сентября публиковать снимок первоклассников. Из 30 ребятишек на снимке, только 4 мордашки европейского типа. Приграничную торговлю между Чехией и Германией быстро и умело освоили вьетнамцы. Нечто похожее сейчас происходит и в России. Редкий магазин или кафе в Москве или Санкт-Петербурге держат русские. Да и тут, торговые точки вокруг их военного городка тоже держат восточные люди. Они приезжают в Россию вести бизнес, а детей пристраивают в местные школы. Но чтобы целый класс не говорил по-русски это что-то новенькое. Так размышлял Глеб, готовый погасить сигарету и стартовать по направлению к топчану.

Старик наблюдая за монтёром решил не ждать понедельника, он уже поднес кулак ко рту чтобы откашлялся и привлечь внимание к своей персоне, как из-за угла возникла фигура охранника.

– Привет! – Мужик в пятнистой форме протянул огромную лапу Глебу. И проводил взглядом три невысокие фигуры. Таджики в оранжевых жилетах увешанные ведрами и стремянкой направлялись в сторону пандуса.

– Саранча. – Недобро проворчал им в спину охранник.

– Гастарбайтеры. – Откликнулся толерантный по натуре Глеб. Его опыт жизни в Европе подсказывал – от низкооплачиваемой и малоквалифицированной работы никто не застрахован разрезом глаз и цветом кожи. Поляки в Голландии, Дании или той же Германии долгое время занимали ту же социальную нишу, которая отведена сегодня таджикам и узбекам в России. Им на смену сегодня пришли толпы украинцев, а поляки заняли нишу менеджеров, открывая по Европе русские магазины и кафе. Западные европейцы пановали, а население восточного лагеря осваивало трудовые поля, чтобы заработать и отправить своим престарелым родителям лишнюю сотню евро. Цены в Германии разительно отличались от цен в Польше, Латвии или Словакии. Настолько, что Глеб с Маней готовы были махнуть лишнее пять сотен километров на машине, чтобы поселиться не в немецком мотеле, а в польском или чешском.

Охранник Саня об этом не знал, но сегодня у него к таджикам был личный счет. Его так и подмывало поделиться с кем ни будь свежими огорчениями своей жизни. И мужику на глаза попался Глеб. Пристроив зад на скамейку рядом, Саня начал:

– Оштрафовали меня из-за них. Теперь премии не будет.

Глеб повернулся к охраннику и вопросительно поднял брови.

Оказалось, помимо центральных ворот на базе есть ещё и неприметная калитка. Ещё два года назад местные грузчики и карщики беспрепятственно пользовались ею чтобы сбегать в рабочее время домой. Полить теплицу, покормить кур или просто перекусить. Её даже не закрывали никогда. Потом на калитке смазали замок, напротив установили дополнительную видеокамеру. Теперь калитка под замком и камерой, если кому-то требовалось воспользоваться этим выходом, то только согласно установленного распорядка. В обязанности охранника входило открывать замок калитки, ни минутой раньше официального обеденного времени. Закрывать калитку следовало минута в минуту по окончании.

На этом месте повествования Саня глянул на часы. Через 10 минут полагалось запереть злополучную дверцу. Успеет рассказать.

– И зачем им понабилось вчера выйти именно там? Ни дома по -соседству, ни тем более огорода с теплицей у этой саранчи здесь нет. А я что? Открыл в 12.00, закрыл в 13.00 как положено. А сегодня шеф вызывает. И давай меня пороть…

Сторож поежился. Для него пороть означали ивовые прутья, замоченные в ведре, деревянная лавка и сам он со спущенными штанами. В 20-е года ребятишек пороли, и старик не исключение – доставалось ему за не полотые грядки и особенно за украденные у соседей огурцы.

Старик краем уха слышал, что сейчас в стране появилась какая-то ювенальная юстиция. Детишек могут забрать из семьи если родители просто накричат на сорванца. А уж про розги давно никто даже и не думает. Сторож своих наследников порол. И ничего нормальные пацаны выросли. Но охранник Саня под поркой подразумевал простой десятиминутный словесный разгон начальника службы охраны. Лишение премии и угрозу уволить при первом же очередном нарушении инструкции.

Увольнения Саня боялся больше всего. Новый начальник раз в три дня обязательно кого-то увольнял. А здесь с работой очень даже не просто. Оказалось, на входе он у таджиков не проверил пропуска. А что у временных рабочих проверять? Нет у них никакого пропуска. Глеб отметил, что у него тоже пропуска не имеется и решил заняться этой проблемой.

– Озверел прямо, без надзора камеры и в туалет теперь не сходишь. Курить приходится как школьнику, украдкой. – Жаловался Саня.

Сторож слушал и качал кудлатой головой. Какая служба охраны? В его бытность здесь работали два ночных сторожа, у каждого по собаке. Да дежурный, который взвешивал машины при въезде и выезде. О камерах никто слыхом не слыхивал. А теперь по территории расхаживают лбы в камуфляже. Они следят за порядком здесь, а камеры следят за ними. Зачем? Что ценного здесь можно найти? Рис? Бумагу? Бананы? Или костную муку? А может под видом простых оптовых партий товаров, склад собираются использовать как схрон для оружия и взрывчатки? А для этого усиливают охрану по всем направлениям. Уже сегодня может завезли первую пробную партию, и теперь смотрят заметит кто или нет? Сторож заметил – мешок тяжелее других, и псу запах не понравился.