Людмила Райкова – Ничейная Бабушка (страница 6)

Вот и шагали они по ступенькам пока не достигли верхнего уровня этой бескрайней мюнхенской парковки. Вышли осмотрелись, ауди не нашли и пошли дальше. Открыли очередную дверь, если бы не одурманенные кофе мозги, сразу бы поняли – в этом помещении машину даже теоретически припарковать нельзя. Узкий коридор, низкий потолок, две двери, а на стене надёжно приколочен старый железный телефонный аппарат. Осмотрелись, сообразили, а дверь, в которую только что вошли захлопнулась. И изнутри нет на ней, ни ручки, ни запоров. Ну как на балконе – ручка только с одной стороны – страховка от воров и вандалов. Здесь принцип тот же, только дверь мощнее. Крепкая, большая железная. Представьте себя в ловушке без глотка воды, туалета, с осознанием того что вы всего полтора часа назад гордо отказались от апартаментов с деревянной резной кроватью в центре города! Они ринулись к телефону, Маня даже вспомнила свой хилый немецкий на том конце провода поняли, что какие-то иностранцы попали в ловушку. Но объяснить где именно, Маня не смогла. И дежурная мюнхенского МЧС переключила связь с этого аппарата в режим автоответчика.

– Помогите нам выбраться! – Жаловалась со слезами в голосе Маня, а механический голос в очередной раз предлагает указать адрес, по которому случилось бедствие.

Даже в самой безвыходной ситуации отыщутся моменты искренней радости, нашлась в лабиринте за тремя ступенями вверх еще одна дверь. Они попали в помещение с низким потолком в котором через гул вытяжки уже слышался шум машин, и даже стук трамвая. Желание вырваться из западни было таким, что муж с женой попытались сдвинуть люк и в случае удачи готовы были пробовать выбраться на улицу даже рискуя угодить под трамвай. Физические возможности намного отставали от желаний. Коварный Мюнхен просыпался, и откуда-то сверху на перемазанную парочку упал луч света. День всех влюбленных закончился эпохально. Они сидели под сливным люком трамвайного полотна курили и рассуждали, сильно ли пострадает их реноме от звонка партнеру. Здесь под люком айфон Глеба поймал сигнал связи. Надеяться на то что коммунальные служащие стоянки с утра пораньше затеяв обход территории выпустят их из плена? Или позвонить, пока мобильники в этом подземелье для лохов не сядут окончательно и бесповоротно. Решили пожертвовать реноме. Через 40 минут партнер нашел злополучную дверь, нажал на ручку. Он успел поспать и прилично владел немецким, поэтому быстро сориентировался по чеку. Во избежание новых неожиданностей дождался, когда парочка загрузиться в свой Ауди. И не пожелав супругам счастливого пути потопал досыпать в апартаменты.

Маня с Эммой воскресили эту историю и обливаясь слезами хохотали целый час. Ватсап отключился в пятый раз. Маня было решила поставить точку на третьем часу беседы и принялась писать свое «Пока», но айфон потребовал продолжение:

– Мы с Эвальдом пол ночи сидели перед накрытым столом, а потом открыли коньяк, шампанское отпраздновали День влюбленных и только улеглись, а тут вы. Каждое 14 февраля вспоминали ваш визит. Целый ритуал выработался – кто ни будь прежде чем шампанское открывать спросит: «Мы тут одни празднуем!»

– Представляю какими эпитетами ты меня наградила в эту злополучную мюнхенскую ночь.

– Было, признаюсь. Особенно когда ты на звонки отвечать перестала.

Подруги пришли к выводу что покуролесили в своей жизни на славу и попрощались.

И вовремя, в сушилке Маня уже передержала сухарики. Поставила их за полтора часа до связи с подругой, обычно через три часа отключает аппарат, а тут порезанная булка сохла целых два срока.

Сухари, это целый кухонный геморрой, после нарезки крошки на столе и на полу. Но эти хоть мягкие, а переложив готовые сухарики, ходишь по кухне как по песчаному пляжу. Крошки ровным слоем на всех поверхностях на столе, диванчике, на полу и даже на подоконнике. Секрет их попадания туда Маня сколько не старалась, разгадать не могла. На одном столе резала. На втором стояла сушилка, там она меняла местами корзины, вот и сыпались крошки. Пол само собой, кто ни будь позвонит, ринешься к айфону в одной руке корзина с сухарями в другой аппарат. Крошки летят на пол.

Так и случилось с Ольгой:

– Ты дома? – Голос радостный, Маня так и представляет приятельницу румяную, с макияжем. На вопрос можно не отвечать. Та уже под дверью. Пока Маня пристраивает корзину и топает в коридор чтобы впустить непрошенную гостью, та успевает задать вторую половину своего стандартного вопроса:

–Что делаешь?

– Сухари сушу.

– Многообещающе звучит. А я к тебе по-соседски, на минуточку.

– Знаем мы твою минуточку, – про себя ворчит Маня. Пока Ольга пристраивает куртку, поправляет прическу, Маня на скорую руку сметает крошки.

Горячие сухарики пахнут чудесно, а с ароматом кофе и вовсе божественно.

Хозяйка закуривает, гостья морщится, но молчит. Мане хотелось бы поговорить о Трампе, Путине, Венсе и его побоище с европолитиками в Мюнхене. Но приятельница, дама приземленная, её интересуют только события этого военного городка. Она ещё и сесть не успела, а уже доложила, что какая-то цыганская семья вселилась в пустующую квартиру. Пошли с обходом после пожара и обнаружили. На площадке ещё три квартиры, а никто о новых жильцах типа не слышал. Детей пятеро мал мала меньше, не могут они сидеть как мышки. Маня согласно кивает, и ждет момента чтобы задать свой вопрос.

– Оля что это за история с местным терапевтом и медсестрой в середине 80-ых случилась в городке?

– Было такое, мне Петрович её в назидание каждый раз припоминал. Началось всё месяца через три после нашего переезда в этот гарнизон. Дочь нашего технаря в доктора влюбилась. Она как раз в выпускном классе училась, а вместо того чтобы к экзаменам готовится всё у медпункта дежурит.

Дождется, когда терапевт появиться и давай к нему с вопросами, мол как правильно жгут наложить. Помогает ли в страданиях влюбленным пустырник, а то она бедолага уснуть не может и вот просит у доктора обезболивающие от любви. Доктор в гарнизоне был, прямо скажем, интересный молодой человек. Волосы густые светлые, глаза чистые голубые и ресницы соломенного цвета. Кожа светлая, но не бледная. С женой приехал, старший уже в 1 класс пошел, и девочка родилась уже здесь. Многие наши красавица на терапевта заглядывались, поговаривают и романы у него бывали. Да и мне он внимание оказывал. Петрович тогда даже скандал устроил:

– Попадёшь в медицинскую коллекцию барышень – отправлю к маме. Сразу!

К маме Оле не хотелось, что там делать в деревне на луганщине. Да и мужа она то ли любила, то ли уважала. В общем не поддалась терапевту. Хорошо, что устояла, потому что потом такое завертелось, да так закрутилось, что история эхом и в наши дни откликнулась.

– А ты тоже думаешь, что это его внук квартиру поджог?

– Какой внук?

– А откуда про стареющего Ромэо тогда узнала?

От бабушки Нюры. Бабушку с таким именем Ольга не вспомнила, хотя всех старушек в гарнизоне знала наперечет и по именам, и по прозвищам, и по жизненным историям.

Маня долго описывала пальто бабушки, её валенки, место дислокации и цель дежурства во дворе. Ольга странную персону не видела и очень удивилась:

– Какой женсовет теперь. Ты мне её покажи, надо старушку в сумасшедший дом отправить.

На том и попрощались. Маня закрыв дверь достала пылесос, крошки от сухарей проникли уже и в коридор…

Глава 4

Говорят, жизнь – это миг между прошлым и будущим, но каким бы коротким он ни был, из прошлого в этот миг со свистом несутся бумеранги. Эдакая ответочка. И шарахают эти самоуправляемые конструкции, как правило, по голове и очень больно. Особенно наказуемые добрые дела. Или те, которые ты сам считаешь добрыми…

На Маню в телеграмме вышла некая Елена Ковалёва. Прислала одну только фразу:

– Это ты или не ты?

Маня прочла, на всякий случай посмотрелась в зеркало. Огорчилась. Лицо бледное, волосы всклоченные. Щёки спали, вокруг глаз… Потом спохватилась – зеркало с увеличением! Но даже после этого причесалась, и решила накрасить глаза. Направилась в прихожую и осторожненько так на несколько секундочек можно сказать, мельком не включая бра заглянула в зеркало. Там точно отразилась Маня. Вернув самообладание, она вернулась к сети Телеграм и завела внутренний диалог. Мол, с утра вроде была я, а теперь засомневалась годится ли этот экземпляр неизвестной Елене Ковалёвой. За долгую жизнь у Мани накопилась целая армия подруг, приятельниц коллег и знакомых. Фамилию Ковалёва носили четверо, одну звали Людмилой, вторую покойную Мариной, третью Анной, а четвертую Леной. Но эта Лена у Мани на виду. Даже в Латвию к ней приезжала. Да и сообщения к праздникам присылает регулярно. Неопознанной Ковалёвой Маня сначала решила не отвечать. Ну так на всякий случай. Мало ли что-то в прошлой жизни их связывает, а она, Маня забыла. Ещё обидится ненароком.

Лену Ковалёву Маня вспомнит, но позже. И задним числом поймет насколько правильно рассудила жизнь, что сначала столкнула их, а потом развела разом разорвав все связи.

Глеба после суточного дежурства удалось уложить спать. Маня тенью перемещалась по квартире, убрав звук айфона. Одевалась, собираясь на прогулку. Времени не так много, через полтора часа наступит сакральное время. Так сложилось, что в 14.00 их с мужем настигает голод. Организм независимо от того, когда и чем они перекусывали затевает бунт с урчанием и подсасыванием где-то в районе солнечного сплетения, да так сильно, что ноги сами несут тебя на кухню. И никакими бутербродами угомонить этот бунт не получится. Бабушка Нюра советовала Мане поголодать, дело полезное, но эти сакральные 14.00 обойти все равно не удастся. Так что борщ дожидается в холодильнике, Глеб дозревает, сопя под одеялом, а Маня идет гулять.