Людмила Райкова – Ничейная Бабушка (страница 1)
Людмила Райкова
Ничейная Бабушка
Глава 1
– В этом городке хватает чужих нервов, и незачем трепать свои!
– Точно! Сейчас пойду к Ирке и скажу, что кот с первого этажа забирался на лестницу по её пододеяльнику. Развесила своё исподнее под окном – любуйтесь!
Девушка облегченно вздохнула и сунула телефон в карман бежевой куртки.
Бабуля отметила что в её времена светлое пальто надевали только по праздникам. К нему полагались сапожки на каблуках и сопровождение кавалера. Хотя нет, модницы гуляли под ручку со своими собственными мужьями. Бывало перемигивались с чужими или вовсе холостыми. Но потихоньку. Супружеские измены не поощрялись. Хотя вспыхивали и искрили такие романы, что за развитием их сюжета население наблюдало годами. Бывало появлялись в городке и свои Дон Жуаны и доморощенные Отелло. Правда до показательных казней дело не доходило. Наставит иной капитан неверной синяков, а потом разборы на всех площадках гарнизонного позора. В штабе, в женсовете. Но там вынесут вердикт и отпустят грехи. Самый строгий суд – старушки у подъездов…
Иркину матушку Катерину заклевали чуть не до смерти. Старшенького родила не от мужа. Кумушки неладное подозревали, да судачили. А потом…
Бабуля заметила на охраняемом периметре несанкционированную фигуру. На три, из девяти вверенных под её наблюдения объекта, эта пигалица ни разу не появлялась даже мимо не проходила. Неопознанный объект приближался не спеша. Смотрящая переключила анализ на решение глобальной задачи.
Сход старожилов по законам офицерской чести, правилам человеческой памяти, с учетом законов времени, должен обсудить и принять закон. По которому дети внуки и правнуки будут раз и навсегда лишены права объявлять ошибками то, что их деды прадеды и отцы совершили более 50 лет назад. Допускается критический анализ деяний и поступков тридцати последних лет при единственном условии, – если есть реальный вариант их исправить.
А то повадились… Ещё молоко на губах не обсохло, а уже кричат в спину родителям:
–Лохи, совки, страну просрали. Отдайте всё что есть нам на развитие и марш в небытие! –
– Это вы мне?
Рядом со скамейкой притормозило чучело. Ну не совсем, но бабуле неопознанная тетка решительно не понравилась. Она задержала взгляд на резиновых утепленных сапогах, с какими-то перемычками. Потом подняла глаза на утепленные черные штаны. Синяя дутая куртка и вязаная шапка с белыми вставками венчала бесформенную фигуру. Опираясь на палки, неопознанная тётка стояла и вопросительно смотрела на бабушку.
– О своем я. – Отмахнулась бабушка. – Иди куда шла.
Маня осмотрелась, но с места не сдвинулась.
– Я похоже уже пришла.
Говорит «похоже», значит в этом доме не живет. Но обитает в городке это факт. Не будет же таким чучелом разъезжать в автобусе.
– В гости к кому?
– Нет. Я из-за пожара. – Неопознанная кивнула на окно, затянутое пленкой.
– Любопытная что ли?
– Нет просто понять хочу в местном чате написали, что женщина кричала и звала на помощь. Я дом обошла, в квартире обгорели два окна одно выходит на рощу, а второе во двор. Сюда двери из подъездов, а два дома с другой стороны дворик образуют. Там бельевые веревки. И расстояние такое, что крики никто услышать не мог… Только соседи в квартире за стеной или наверху.
– Валька да Ирка. Мамки их всю жизнь собачились, и они вечно ругаются.
– Со сгоревшими?
– Не-е-т, эти пришлые, чего с ними ругаться. Захватили пустую квартиру, попьянствовали три года, и вот сожгли.
– Я женщину знала, она дворником работала.
– Получается Ирина или Валя слышали крики, а помочь не смогли…
– Сначала не реагировали, там часто буянили ругались и кричали. А потом кода огонь увидели поздно было.
– А вы в этом доме живете?
– Можно и так сказать. – Буркнула в ответ бабушка и отвернулась.
– Меня Маней зовут. Я невестка Кукшиных.
Старуха хмыкнула.
– Что у генерала в генштабе карьера не сложилась?
– Почему?
–Потому что невестку своего драгоценного сынка в эту дыру определил.
– Мы сами определились, сначала на время. А теперь прижились.
– Ну-ну, благоверный небось пьет, от стыда родители сюда и сослали.
– Не пьет совсем, а родителей уже три года как нет. – Маня хлюпнула носом.
От обиды и несправедливости. Почему так – вот сидит с ней рядом старушка родителей помнит. Годков за 90-то, укутанная в валенках. Без костылей пришла.
– Ух ты сработало!
Из подъезда в калошах на босу ногу выскочила женщина лет сорока пяти, с тазом под мышкой.
– Я этих котов и кормилицу их Вальку палкой отхожу. Сегодня же!
– Здравствуйте! – Дежурное приветствие Маня успела послать уже в спину. Женщина свернула за угол и пропала.
– Простынет же с босыми ногами. – Забеспокоилась Маня.
– Злобой согреется. Знаешь же сильные эмоции кровь разгоняют.
Маня покивала и уже было поднялась, но попрощаться не успела. За пазухой глухо, но настойчиво запищал телефон. На латышские звонки Манюня настроила особый сигнал.
– Ты не поверишь! – Завопила Ирэнка. – Нас от России отрезали. Цирк!
Подруга за 1300 верст от гарнизонного городка тараторила так громко, что к телефону как магнитом притянулась старуха на скамейке, и Иринка с горой белья в тазу, обе замерли в полуметре от Мани. Откуда ни возьмись прибежали три кота и пес. Всем было важно понять какие ещё формы может принять международный скандал. Оказалось, на самом деле цирковые. Остатки населения Латвии к событию готовили три недели. Предлагали запастись водой, продуктами, зарядить телефоны. Перепуганные латыши ринулись по магазинам, генераторов хватило не всем, но это не беда. Продавцы прямо в магазинах советовали не ехать за дефицитом в соседнюю Литву. Отправляться следует сразу в Калининград – там даже дешевле.
– Нас уже предупредили, что в рацион обычного питания велено добавлять личинки, насекомых и червей. Народ послушный, головой кивает и радуется зиме на дворе. Мух на обед не наловишь.
Смех Иренки в Елгаве подхватили слушатели в Малино.
– Небось русские танки ждали, вот и предупредили. Власти сдернут, а народу на самообеспечении придётся какое-то время продержаться. -Предположила старуха и потянулась к аппарату. – Ты милая не переживай, наши вас быстро освободят. А если туго будет, то сразу к нам, половина квартир в городке пустует. Разместимся и будем победы ждать. Электричества у нас хватит и на вас, и на нас.
Ирэнка смеяться перестала, связь разорвалась. Пришёл ролик с комментарием: «Иногда лучше смотреть, чем говорить». Маня включила и присела на скамейку чтобы все любопытные посмотрели цирковой трюк.
В сторону облаков на небе чистейшей голубизны кран поднимал в люльке человека. Наконец в кадр попала вышка ЛЭП. Что там наверху происходило рассмотреть не удалось. Оператор старательно целую минуту показывал парня в жёлтом жилете, который как космонавт приближался к земле, уцепившись двумя руками за борта люльки. Наконец герой оказался на твердой земле и гордо продемонстрировал кусок провода в три пальца толщиной и не больше 30 сантиметров в длину. За кадром раздались аплодисменты.
– Тоже мне сальто монтале. – Проворчала Иринка переминаясь на босых ногах. – Цирк, это акробаты, болонки дрессированные.
– Это политический цирк. – Ответила Маня, глянув на посиневшие ноги. – Можно домой идти, а то простудитесь, кина больше не будет! – На этой фразе айфон опять пикнул. В кадре очередного ролика знакомое лицо:
– Гордые латышские мужчины, после разрезания единой электросети, пошли и развелись с русскими женами. Независимость должна быть полной. А потом отрезали себе мужские достоинства и законсервировали их, как символ полной и окончательной независимости!
Маня прокрутила ролик с журналистом Шахназаровым пять раз. Хохот у подъезда стоял такой, что жильцы верхних этажей не выдержали и тоже в домашних тапочках повыскакивали на улицу. Народ принялся дорисовывать картины протеста, Мане было не смешно, она знала, как там в Латвии живут тысячи русских пенсионеров. Дети и внуки вписались в новые обстоятельства и эпоху, выучили языки, разъехались на заработки, кто в Германию, кто в Англию. Приятель Глеба, военный пенсионер, третий месяц не получает пенсию, перевести деньги из России соцслужбы не могут. В консульстве пообещали выдать всё до копеечки наличными. Но когда, не уточнили. Она поднялась:
– Ладно, пойду я.
– Иди с богом. – Разрешила бабушка.
Маня переставляла палки и уже через три минуты оказалась перед своим подъездом. Внутри что-то бурлило и толкало к действию. Казалось невозможным войти в квартиру, пить чай или кофе. Маня решительно свернула на тропинку и отправилась на свой привычный безлюдный маршрут.
В ритме шага хорошо думалось, с нагрузкой и дыханием в морозный воздух вырывались гнев и обида.
Латвию она любила, с латышами дружила. Ирэнка вообще почти как сестра, она латышка прислала ролики русской Мане чтобы посмеяться над неуклюжей демонстрацией властей своей приверженности антироссийскому курсу. В банке, где раньше русским пенсионерам открывали карточки для получения пенсий и пособий из России, охотно раздают советы. Мол покупайте палатки, разбейте город протеста перед посольством. Плакаты подготовьте. Требуйте своих денег и свержения Путина.
Всё идет по плану, – новые власти в отечестве думали о личных карманах и счетах, а не о тех, кто остался за пределами страны. Русские в Латвии стали негражданами, сначала они потеряли право голосовать. Потом учить детей на родном языке. Дети выросли в другой культуре и отправились продавцами, горничными в богатые страны. Потому что работу в Латвии найти не просто. Автор второго ролика журналист. Маня, когда приехала связалась с местной газетой, предложила проект. Условия простые – она собирает команду собкоров на местах и готовит целые тематические полосы. Команда собралась, полосы публиковали. А гонорары не платили. Потом ей деликатно объяснили, – своих русскоязычных журналистов поддерживать надо. Куда они денутся – здесь семья, жильё. Их в Россию никто не зовет, и никто там не ждет. А перед самым отъездом пришло Мане из американского консульства предложение. Русскоязычных журналистов с опытом приглашали работать в новых СМИ. Сами знаете каких.