Людмила Морозова – Затворницы. Миф о великих княгинях (страница 39)

Однако слова удельного князя не убедили бояр. Ведь и Андрей Шуйский целовал крест юному Ивану, да тут же и изменил ему, задумав отправиться в Дмитров.

В итоге 11 декабря и Юрий Дмитровский, и Андрей Шуйский были арестованы. Первый так и окончил свою жизнь в темнице. Современники полагали, что его уморили голодом, поскольку и в оковах он представлял для племянника опасность. Второго выпустили на волю после смерти Елены Глинской, казнен он был уже повзрослевшим Иваном.

Для правительницы опала Андрея Шуйского была выгодна еще и потому, что бросала тень сразу на двух регентов — Василия и Ивана Шуйских. Им пришлось умерить свои честолюбивые аппетиты и отказаться от первых ролей. Вперед вышел Михаил Глинский, дядя Елены. Казалось, это было ей выгодно.

Перестановки у трона позволили великой княгине наконец-то выдвинуть того, кто уже давно прочно поселился в ее сердце, — князя Ивана Федоровича Овчину Телепнева-Оболенского. Он получил чин конюшего, то есть старшего боярина, и стал главнокомандующим. Формально в этом назначении не было ничего необычного. Новый великий князь Иван IV имел право перекраивать двор и менять свое окружение. Иван Федорович был ему близок, приходился братом мамке Аграфене, Челядниной по мужу. Правда, Ивану исполнилось только три года и самостоятельно принимать решения он не мог. К тому же князь Телепнев считался при дворе не из самых знатных, и возглавлять думу и войско ему было не по рангу.

Возвысив своего фаворита, Елена еще больше сблизилась с ним. Оба были молоды, красивы и жаждали любви. Великая княгиня вряд ли познала счастье в браке — Василий III годился ей в отцы и к тому же слишком настойчиво требовал детей, а когда те появились, все свое внимание отдавал им. Это, несомненно, угнетало и подавляло юную и пылкую литовскую княжну. Оправившись после смерти мужа, она почувствовала себя свободной и готовой вкусить все радости жизни, которых была почти лишена прежде.

Однако опытный честолюбец Михаил Львович Глинский сразу увидел в Иване Телепневе соперника, а делиться властью он ни с кем не желал. Ему захотелось стать таким же всесильным временщиком, каким был когда-то при дворе великого князя Литовского Александра. Поэтому дядя попытался внушить племяннице, что нельзя возвышать любовников и своим поведением позорить себя, вдову великого князя и мать наследника престола.

Но Елена, опьяненная властью и любовью, не собиралась выслушивать нравоучения даже от дяди. Покорная ей Боярская дума вынесла новый приговор — на этот раз двум регентам: М. Л. Глинскому и М. С. Воронцову. Их обвинили в том, что они попытались править государством единолично, ущемляя интересы князя Ивана и его матери, а также — полная нелепица! — отравили великого князя Василия III.

В августе 1534 года обоих князей схватили и бросили в тюрьму. Престарелый князь Глинский, перенесший в жизни много невзгод и не ожидавший жестокости и напраслины от родной племянницы, вскоре умер. Сначала его без всяких почестей похоронили в небольшой церквушке за Неглинкой. Но потом Елена опомнилась и решила, что ее родственник должен покоиться в более почетном месте — в Троице-Сергиевом монастыре.

На этом гонения на наиболее видных бояр и князей не закончились. Правительница избавлялась от назойливых опекунов и расчищала путь для своего любимца и его родственников. Елене казалось, род Оболенских настолько обширен, что способен защитить ее власть.

Некоторые представили знати не стали дожидаться арестов и бежали в Литву. Среди них оказались видный князь Семен Бельский и Иван Ляцкий из старомосковского боярского рода Кошкиных. Их поступок бросил тень на оставшихся родственников. Из-за сочувствия к беглецам в тюрьму попали И. Ф. Бельский и И. М. Воротынский с детьми. С видных позиций в правительстве был вынужден уйти М. Ю. Захарьин, один из самых доверенных лиц Василия III (он был дальним родственником Ляцкого).

В итоге к осени 1534 года окружение Елены Васильевны почти полностью обновилось. Близкие ее мужу люди либо сидели в тюрьме, либо отошли на задний план. Главным соправителем стал Иван Федорович Овчина Телепнев, его помощниками — многочисленные родственники: князья Горенские, Долгорукие, Кашины, Курлятевы, Телепневы, Нагие, Репнины, Щепины и другие. Представители иных родов, естественно, были недовольны засильем Оболенских, но открыто выступить против всесильной правительницы не смели.

Для Елены оказалось удачей, что Иван Телепнев и его родственники были опытными воеводами и бесстрашными воинами. Все вместе они могли подавить любую крамолу в стране и защитить ее границы. Вскоре их доблесть очень пригодилась: вероломные соседи решили воспользоваться малолетством государя и отторгнуть приграничные области от его владений.

Первым показал свое коварство король Сигизмунд. Он двинул войска к Стародубу, но наместник его князь А. Кашин предпринял смелую вылазку и разбил врага. В плен попали 40 литовских пушкарей вместе с орудиями.

Такая же история произошла и под стенами Чернигова. Воевода Ф. Мезецкий ударил по литовцам ночью, и те в страхе бежали, бросив оружие и пушки. Неудача постигла короля и около Смоленска, где отважно оборонялся князь Н. Оболенский.

По предложению Елены Васильевны была собрана Боярская дума, на которой обсудили вопрос о том, как охладить боевой пыл Сигизмунда и наказать его за вторжение в русские земли. Хотя Иван был еще ребенком, мать посадила сына на трон и заставила слушать речи бояр. С юных лет ему следовало привыкать к управлению государством.

Совместно решили отправить в Литву войско для ответного удара. И. Ф. Овчина Телепнев, желая доказать, что недаром пользуется покровительством великой княгини, возглавил Передовой полк.

Огнем и мечем русские воины прошли по литовским землям. Они опустошили окрестности всех крупных городов: Витебска, Полоцка, Бряславля и других. Дошли даже до Вильно, где в страхе скрывался король Сигизмунд. С огромной добычей победители вернулись домой. В их честь Елена Васильевна устроила многодневные пиры и щедро всех наградила. Самую ценную шубу и кубок получил фаворит Иван Овчина. Он стал еще более дорог правительнице.

Представители духовенства с удивлением и возмущением замечали, как под влиянием молодой и красивой великой княгини менялись придворные нравы. Даже на церковные праздники многие вельможи стали являться разнаряженными в пух и прах. Кафтаны были ярко-красными, усыпанными жемчугом и самоцветами. От них буквально слепило глаза. На островерхие шапки нашивали крупные алмазы или изумруды, оторачивали их пышными мехами. Высокие красные сапоги с подковками были такими тесными и узкими, что потом у щеголей болели и распухали ноги. Но ради красоты шли на любые жертвы.

Теперь густая растительность на лице уже не считалась главным украшением мужчины. Бороды брили, а усы выщипывали и завивали. Для пущего эффекта придворные красавцы красили губы и румянили щеки. В таком виде они представали перед правительницей и заслуживали ее благосклонной улыбки и одобрения.

Стать красивее пытались даже те, кого природа обделила ростом и фигурой. Обувь они носили на высоких каблуках, а под одежду подкладывали деревяшки, чтобы казаться широкоплечими и могучими. В итоге придворные становились похожи на раскрашенных и разодетых кукол, а не на воинов и государственных мужей. Но Елене льстило, что знатные юноши стремятся понравиться ей и ищут ее благосклонности.

От мужчин не отставали и женщины. Лица они белили сверх меры, а потом по нанесенной «штукатурке» рисовали новые черты. Брови выщипывали, а на их место наклеивали «выспрь восходящие». Веки чернили, чтобы глаза казались больше и темнее. Под головные уборы подкладывали нашлепки, видимо, круглая голова считалась в то время эталоном красоты.

Каждая знатная женщина стремилась иметь сразу несколько шуб — из горностаев, соболей или бобров. Сверху мех покрывался красивыми бархатными тканями: «багряными», зелеными, бело-голубыми, «червчатыми», то есть цветными, или парчой. Но излюбленным был, конечно, красный цвет самых различных оттенков. Платья старались шить из ярких и дорогих тканей, с жемчугом. Некоторые модницы даже нашивали на одежду бляшки из серебра и золота, которые при ходьбе красиво позванивали. Опашни (нечто вроде современного жакета) кроили из тонкого французского сукна, отделывали мехом, золотыми пуговицами и всевозможными «вошвами», нашивками из красивых тканей или вышивкой. Важным дополнением к платью служили ожерелья из дорогих камней, а также мониста из жемчуга, золотых бляшек и рубинов. Чем богаче женщина, тем ожерелье было внушительней. Головные уборы «кики» украшались «рясками» — вышивками из бусинок и массивными колтами — бляшками на ремешках. Голенища полусапожек с наборным каблучком обильно расшивали речным жемчугом и отделывали мехом. Такую одежду, естественно, носили только очень богатые женщины, для многих из которых церковные праздники были единственной возможностью показаться на людях и продемонстрировать свои роскошные платья.

Елене же приходилось думать не только о нарядах, развлечениях и амурных делах. Бояре часто ставили перед ней сложные государственные проблемы, которые единолично никто разрешить не брался. Одной из них была ситуация в Казанском ханстве, считавшемся тогда вассалом Москвы. Там произошел переворот, и власть захватил ставленник Крымского ханства, находившегося в состоянии войны с Русским государством. Новый хан вступил в союзнические отношения с Литвой и грозился напасть сразу с трех сторон на русскую столицу.