Людмила Морозова – Смута на Руси. Выбор пути (страница 16)

Шокированное православное духовенство решило обсудить этот вопрос на соборе. Патриарх Игнатий не стал ни в чем перечить лжецарю, поскольку по национальности был греком и не видел смысла в борьбе за чистоту православия. На его родине духовенство уже давно шло на компромиссы даже с мусульманами. Но казанский митрополит Гермоген и коломенский епископ Иосиф выступили с публичной критикой «царя Дмитрия» и заявили: «Православному царю не подобает брать в жены некрещеную в его веру женщину и вводить ее в святые соборы. Никогда прежние государи такого бесчестия не совершали».

Однако самозванец проигнорировал их слова. По его приказу Гермогена отправили в Казань, а Иосифа выслали в отдаленный монастырь.

Происшедший на церковном соборе инцидент получил широкую огласку. С разных сторон стала раздаваться критика в адрес Лжедмитрия. Во время одного из пиров, когда самозванец, по обыкновению, лакомился нежной телятиной, дворянин М. И. Татищев осмелился сказать ему, что православные люди вообще не употребляют это мясо в пищу — таков, мол, обычай, идущий с древнейших времен. Лжедмитрий счел критику неуместной и приказал не пускать больше Татищева во дворец.

В апреле 1606 года лжецарю донесли, что среди стрельцов началось волнение: они утверждали, что Лжедмитрий разоряет православную веру. «Царь» принял решение задушить крамолу в зародыше. Стрельцов привели ко двору, самозванец вышел к ним и принялся укорять их за изменнические речи. Тут стрелецкий сотник Григорий Микулин выдвинулся вперед и заявил, что сам расправится с государевыми изменниками. Вместе со своими сторонниками он набросился на виновных, и те были буквально изрублены на куски. Это несколько успокоило Лжедмитрия, и он решил ничего не менять в своем образе жизни и планах на будущее — жениться на католичке и соединить православие с католичеством. Для этого он особенно нуждался в помощи поляков, поэтому стал еще более настойчиво требовать, чтобы Марина Мнишек прибыла в Москву.

Наконец в марте 1606 года Марина с отцом и многочисленными родственниками двинулась в путь. Свита ее состояла почти из 2000 человек. Вспомним, что Григорий Отрепьев начал борьбу за царскую корону с войском почти такой же численности. Путь до Москвы оказался достаточно сложным и длительным, поскольку к тому времени уже началась весенняя распутица. Иногда приходилось ночевать в палатках, поставленных в раскисшую жижу. Желая скрасить тяготы пути, жених постоянно посылал Марине подарки: шкатулки с драгоценностями, дорогие ткани, безделушки, породистых коней и многое другое.

Недалеко от Москвы по указанию Лжедмитрия Юрию Мнишеку пришлось покинуть дочь и первому прибыть в российскую столицу. Ему предстояло принять участие в подготовке торжественного въезда царской невесты, который должен был стать небывалым зрелищем для многих тысяч москвичей и жителей окрестных селений.

Все началось утром 2 мая в пригороде столицы. Там был разбит необычайно красивый палаточный городок, состоявший из шатров, сооруженных в виде замка с башенками, больших палат и крепостей с въездными воротами. В них Марина со спутниками провела ночь и подготовилась к парадному въезду: все они надели свои лучшие одежды и украсили себя драгоценностями.

Когда все было готово, появился Лжедмитрий с почетной свитой. Хотя ему и не полагалось заранее ветречаться с невестой, он нарушил правила этикета, чтобы лично проследить за порядком. Расставив бояр, дворян и стрельцов по местам, он вернулся в Кремль. Честь встречать Марину за городом выпала боярам. Они поприветствовали гостью и от имени жениха подарили ей роскошную карету с царскими гербами. Внутри она была обита малиновым бархатом с шелковыми занавесками на окнах. Там же находился маленький негритенок с обезьянкой.

По случаю торжества Марина вновь надела белое атласное платье, украшенное жемчугом и драгоценными камнями, распустила волосы и покрыла их золотым венцом с крупными жемчужинами, ведь для русских людей она еще не считалась замужней женщиной.

Сев в подаренную карету, она тронулась в путь. В качестве охраны с ней ехали четыре отряда польской кавалерии в полном боевом облачении, на отборных лошадях. Женщины из свиты разместились в нескольких каретах. Замыкали шествие представители русской знати.

При въезде процессии в Кремль вместо традиционного колокольного звона раздались оглушительные удары бубнов и пронзительные звуки труб. Их издавали польские музыканты, находившиеся на специально построенном помосте. Это новшество неприятно поразило русских людей. Но пока они вынуждены были молчать.

По обычаю, Марину поместили не в царском дворце, а в Вознесенском монастыре у мнимой матери Лжедмитрия, Марфы Нагой. Будущая «свекровь» должна была ознакомить ее с местными обычаями и подготовить «невестку» к свадебному обряду, который изобиловал откровенно языческими элементами.

Однако, судя по всему, полячку все это не устраивало. Она сразу же отказалась есть простую монастырскую пищу, носить темные одежды и быть затворницей. Пришлось Лжедмитрию постоянно навещать ее и по возможности выполнять все капризы: доставлять изысканные блюда и продукты, из которых варилась особая еда для невесты, занимать свободное время выбором нарядов, драгоценностей и прочего. В этих условиях нельзя было даже заикнуться о полном соблюдении русского свадебного обряда. Марина не желала, чтобы ее пышные волосы смачивали водой с медом, обсыпали хмелем и укутывали ее покрывалом. Она была категорически против проведения первой брачной ночи в холодных сенях на снопах. По ее требованию брачная церемония должна была состоять только из церковного венчания. При этом Марина с трудом согласилась надеть по этому случаю тяжелое просторное бархатное платье, положенное царице, поскольку отдавала предпочтение европейским нарядам с узким лифом.

Свадьбу назначили на 8 мая. Накануне Марину в особых санях перевезли из монастыря в царский дворец. Там ей уже можно было встретиться с будущим супругом и обсудить предстоявшее торжество. Она настоятельно потребовала, чтобы ее венчали на царство до брачной церемонии, так, как это делают в отношении будущих государей. Раньше в России такой практики не было. Царицы получали свой титул автоматически — сразу же после свадьбы, но самостоятельных прав на престол никто из них не имел. А Марина желала быть законной царицей даже при отсутствии мужа и детей. Возможно, она надеялась на то, что в случае разоблачения самозванства супруга все же будет иметь законные права на царскую корону.

Все это возмутило многих представителей русской знати. Служить полячке и католичке никто из них не желал, но им приходилось до поры терпеть и свое недовольство не выказывать: ведь теперь на стороне лжецаря выступало внушительное польское войско.

За непростой ситуацией зорко следил В. И. Шуйский, уже возвращенный с братьями из ссылки. На этот раз он действовал очень осторожно, ловко вербуя русскую знать на свою сторону. Лжедмитрий, конечно, догадывался, что его свадьба, нарушавшая традиционные обычаи, многим придется не по душе, и приказал московским дворянам под руководством Ф. И. Шереметева выступить в поход к Ельцу. Но Шуйский узнал об этом и после нескольких тайных бесед с Шереметевым смог убедить того примкнуть к заговору и не спешить с отъездом. Отряд покинул столицу, но при этом расположился неподалеку.

Таким образом, на 8 мая оказались запланированными сразу два очень важных мероприятия. Сначала в Успенском соборе патриарх Игнатий возложил на голову Марины Мнишек царский венец, на плечи — бармы и вложил в руки скипетр и державу, после чего придворные и знать были обязаны дать ей клятву верности. Потом совершили таинство венчания ее с самозванцем. Обе церемонии так всех утомили, что было решено свадебный пир устроить на следующий день, пришедшийся на пятницу, которая считалась постным днем. Но Лжедмитрий решил проигнорировать это. На стол подавали всевозможные скоромные блюда: дичь, мясо разных сортов и даже телятину, столь любимую поляками. Естественно, что это новое нарушение православных традиций вызвало шок и у бояр, и у православного духовенства.

Третий день свадьбы изумил всех еще больше. Жених и невеста были одеты в европейские наряды: он — в венгерку, а она — в платье с узким лифом. При этом гостей развлекали веселой музыкой польские трубачи, барабанщики и скрипачи. Напившись и наевшись, шляхтичи даже пустились в пляс, не обращая внимания на недоумение русской знати. В России для солидных людей считалось зазорным и неприличным скакать и выделывать коленца. Танцы были уделом скоморохов.

Марина, несомненно, заметила реакцию бояр и князей на поведение ее родственников, поэтому на четвертый день, считавшийся «невестиным», вообще не пригласила никого из русского Окружения мужа. Она надела еще более вызывающее платье и вволю наплясалась с Лжедмитрием, своими дамами и польскими кавалерами. Не отставал от нее и самозванец, которому очень нравились веселые празднества на европейский манер.

Русская знать поняла, что с появлением Марины и ее родственников при царском дворе вскоре начнутся большие перемены, от которых им придется туго. Ведь уже было выплачено 100 000 злотых Юрию Мнишеку для компенсации расходов на поездку, а новая царица получила в подарок драгоценности на 500 000 рублей. Но все это было только началом. За неполный год Лжедмитрий умудрился растратить царскую казну и даже взять деньги у крупных монастырей. Далее он собирался дать чины родственникам Марины, наделить их солидными земельными владениями, построить для них в Москве красивые дома… Пока же зажиточные москвичи были обязаны передать «гостям» свои усадьбы и переехать к родственникам.