Людмила Морозова – Смута. Ее герои, участники, жертвы (страница 40)

При таком положении дел возникала возможность и у него самого, потомка Ягайло, который был сыном русской княжны и был женат на русской княжне, стать московским монархом. К тому же Сигизмунд был из рода государей, занимавших долгие годы польский и шведский престолы. Но прежде следовало окончательно расшатать трон Василия Шуйского и подорвать доверие к нему подданных. Авантюра с новым Лжедмитрием была для этого подходящим оружием. Поэтому король закрыл глаза на то, что происходило в Самборском замке, и не стал отвечать на грамоты из Москвы, в которых содержалось требование разоблачить Михалка Молчанова и даже давалось описание его внешности, нисколько не похожей на Григория Отрепьева. К тому же Сигизмунд был очень недоволен тем, что больше тысячи его подданных были убиты в ходе Московского восстания, знатные шляхтичи оказались в тюрьмах (Марину Мнишек с отцом отправили в Ярославль, ее брата — в Кострому, князя Вишневецкого — в Нижний Новгород), а послы надолго застряли в Москве. Василий Шуйский, видимо, в первое время не знал, как оправдываться за убийство польских гостей и что делать с Мариной и ее родственниками, поэтому не отпускал домой польских дипломатов без разрешения всех проблем.

Словом, Василий Шуйский оказался в очень трудном положении; чтобы поскорее узаконить свое воцарение, он решил 1 июня венчаться «шапкой Мономаха». Его даже не остановило то, что в стране не было патриарха, который, по устоявшейся традиции, осуществлял эту церемонию (грек Игнатий был взят под стражу, а нового главу церкви еще не успели избрать). Сохранившийся текст Чина венчания Василия Ивановича свидетельствует о том, что проводить церемонию было поручено новгородскому митрополиту Исидору, его помощниками стали ростовский митрополит Филарет и крутицкий — Пафнутий. В своей речи Исидор объяснил права Василия на престол его происхождением от Владимира Святого, крестившего Русь. Эпитеты в адрес царя он почерпнул из Чина венчания Бориса Годунова: «Богом возлюбленный, Богом избранный, Богом почтенный и Богом нареченный». Правда, в самом акте избрания Василия не было ничего такого, что указывало бы на его богоизбранность, в отличие от Бориса. К тому устраивались крестные ходы с самыми почитаемыми иконами и крестами, и само его наречение произошло в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря, т. е. в исключительно святом месте.

Чтобы окончательно разоблачить всех Лжедмитриев, царь Василий решил показать народу останки настоящего царевича. Для обретения его мощей в Углич была отправлена очень представительная делегация. Ее возглавляли митрополит Филарет, которого прочили в новые патриархи, боярин И. М. Воротынский и П. Н. Шереметев. При вскрытии гробницы Дмитрия было обнаружено, что его останки не истлели, сохранилась даже одежда и сапожки. Все это, по мнению православного духовенства, свидетельствовало о святости царевича. Уже 3 июня гроб с нетленными мощами торжественно встречала вся Москва во главе с царем Василием. Гроб был помещен на красивой повозке. Однако взглянуть на останки было позволено только царю, Марфе Нагой и боярам с высшим духовенством. Остальные присутствующие были вынуждены довольствоваться тем, что Василий с Марфой воскликнули: «Мы видим истинного юного Дмитрия, убиенного в Угличе. Целы даже орешки, которыми он играл перед гибелью». Сведущие люди, конечно, очень удивились этим словам, поскольку когда-то тем же Василием было заявлено, что Дмитрий перед смертью играл «в ножички» и во время припадка эпилепсии сам им покололся. Но эту версию новое правительство предпочло окончательно забыть. Самоубийца стать святым никак не мог.

Раку с мощами Дмитрия установили в Архангельском соборе, где верующие могли к ней подойти, но только с разрешения священника. Сразу стали распространяться слухи, что многие болящие исцелились после прикосновения к останкам святого. Некоторые, правда, этому не верили, считая, что слепые и хромые были специально подкупленными людьми. По указанию царя было написано Житие царевича Дмитрия, в котором Борис Годунов официально объявлялся цареубийцей. Эта версия очень устраивала тех, кто предал и убил Федора Борисовича и его мать, царицу Марию Григорьевну. Для оставшихся в живых Годуновых она окончательно закрывала путь к престолу. Кроме того, в Житии была выдвинута еще одна очень выгодная для всех версия о том, что появление Лжедмитрия стало Божьим наказанием царю Борису за убийство настоящего Дмитрия. Несколько позднее были написаны еще два произведения: «Повесть како отмети» и «Повесть како восхитити», в которых со всей обстоятельностью было расписано, как появлением самозванца Бог наказал Бориса Годунова и всю его семью. Василий планировал распространить их по всей стране. Однако действительность вскоре помешала его планам.

Оценивая все писания первых месяцев правления Василия Шуйского, историк С. М. Соловьев отметил: «Их содержание было настолько темным, что у многих могли возникнуть вопросы: Как погиб самозванец? Кем и как был избран новый царь? Странность и темнота извещаемого необходимо порождала недоумения, сомнения, недоверчивость, тем более что новый царь сел на престол тайком от земли, с нарушением формы уже освященной, уже сделавшейся стариной. У многих возникал вопрос: если чародей прельстил москвичей омрачением бесовским, то не омрачены ли они теперь Шуйским?»

У современников вызывали сомнение не только обстоятельства воцарения Шуйского, но и его способность управлять государством и возможность основать династию. Василий был по тогдашним меркам стар, неказист и не мог внушить подданным ни любви к себе, ни симпатий: хитрый, коварный, лживый, скупой и большой любитель шептунов и доносчиков. Облику настоящего монарха он никак не соответствовал. К тому же он был вдовцом без детей, а значит, и без наследников.

Хотя В. И. Шуйский и подписал ограничительную запись, но вскоре выяснилось, что делиться властью ни с кем он не собирается. Он даже раздумал назначать патриархом честолюбивого и энергичного митрополита Филарета. Не хотел он и возвращать из ссылки патриарха Иова, верного сторонника царя Бориса, предлогом стала его слепота. Более подходящей для царя показалась кандидатура казанского митрополита Гермогена, прославившегося открытой критикой Лжедмитрия за женитьбу на католичке. Он не принадлежал к высшей знати, был провинциалом и не имел в столице ни друзей, ни приятелей. К тому же Гермоген был почти на 20 лет старше царя и быть его соперником ни в чем не мог. Поэтому сразу после перенесения мощей царевича Дмитрия Гермоген был приглашен в Москву и на Освященном соборе избран новым патриархом всея Руси. С этого момента престарелый иерарх стал верным помощником Василия в борьбе с многочисленными врагами и своим незыблемым авторитетом до конца подпирал его шатающийся трон.

Помощник патриарх Гермоген

Рассмотрим, кем же был Гермоген. Он родился приблизительно в 1530 году в г. Вятка, в семье посадского человека. Это предположение было сделано исследователями на основе того, что свою дочь Гермоген, в то время он был приходским священником, выдал замуж за вятского посадского человека. Для дочери дворянина такой брак был невозможен в то время. В миру будущий патриарх носил имя Ермолай, почти не встречающееся у представителей знати.

До 1552 года он служил в одной из вятских церквей. После присоединения Казанского ханства к России его послали в Казань для миссионерской деятельности. Местом его службы стала церковь святого Николая на Гостином дворе.

Следующее известие о Ермолае относится к 1579 году, и оно очень знаменательно. В этом году в городе случился сильный пожар. Многие дома превратились в пепелище, жители впали в уныние, полагая, что пожар — Божья кара за их грехи. Но при разборе обгоревших бревен дома одного стрельца внезапно была обнаружена нисколько не пострадавшая икона Богоматери. Ее отнесли в церковь Ермолаю, и священник расценил ее спасение как свидетельство Божьей благодати. С пением молебнов икону торжественно установили в Никольском храме, и тут же начались всевозможные чудеса исцеления хромых, слепых, немощных. Казанский архиепископ повелел Ермолаю написать сказание о чудесном явлении Казанской Богоматери и отвезти его в Москву с копией иконы. Священник хорошо справился с заданием и при написании сказания проявил писательский талант. В Москве царь Иван и митрополит с радостью встретили известие о появлении в Казани чудотворной иконы и послали в Никольский храм богатые пожертвования. Впоследствии Казанская Богоматерь стала одной из наиболее почитаемых русских икон.

Уже одно открытие и прославление чудотворной иконы должно было оставить имя Гермогена в памяти людей на века. Но его жизнь, похожая на подвиг, только начиналась. В 1587 году Ермолай вновь посетил столицу, чтобы в Чудовом монастыре принять постриг. Вернувшись в Казань, он сначала был назначен архимандритом Спасо-Преображенского монастыря, потом архиепископом. После учреждения в 1589 году Московской патриархии Гермоген стал первым казанским митрополитом. В руководстве Русской церкви он занял четвертое место (после патриарха, новгородского и ростовского митрополитов).