Людмила Морозова – Смута. Ее герои, участники, жертвы (страница 11)

Григорий, сохранявший добрые отношения со слугами князя Б. К. Черкасского и А. Н. Романова, был хорошо осведомлен о несчастье своих прежних хозяев. Он узнал, что наиболее близкие к ним холопы подвергались жестоким пыткам, некоторые даже погибли в застенках. Оставшихся в живых и выпущенных на свободу из-за отсутствия доказательств вины было категорически запрещено было брать на новую службу. Их ждала голодная смерть. Но многие бывшие слуги Романовых не желали сдаваться. Они бежали на юг к донским и запорожским казакам, затаив по отношению к царю Борису злобу и жажду мести.

Первое время Григорию казалось, что следователи вряд ли докопаются до его прежних связей с Романовыми и Черкасскими. Но вскоре оказалось, что его быстрая духовная карьера не всем по нутру. Особенно невзлюбил его ростовский митрополит Иона. Он даже попытался убедить патриарха Иова в том, что сочинения молодого дьякона не слишком духовны и содержат еретические отклонения. До Ионы, видимо, дошли слухи о прежней холопской службе Григория, и он обратился к государевым дьякам, в частности к Семейке Ефимьеву, с просьбой выяснить связи дьякона с опальными государственными преступниками. Но дьяк оказался достаточно порядочным человеком. С расследованием он спешить не стал. Григорию же посоветовал поскорее покинуть опасную столицу, поскольку давно был с ним знаком и испытывал симпатию к образованному чудовскому монаху, снискавшему славу на книжном поприще.

Наш герой понял, что ему не миновать опалы и ссылки в отдаленный монастырь, если он не предпримет шагов к своему спасению. Стояла холодная и голодная зима 1601/02 года. Неурожаи продолжались. Попытки царя Бориса уменьшить людские страдания приводили к отрицательному результату. Объявленная раздача казенных денег привела к тому, что в столицу устремились тысячи бедняков из окрестных сел и деревень. Но, получив копейки, на которые ничего нельзя было купить, они умирали прямо на московских улицах. В этой ситуации царь был заинтересован в том, чтобы население столицы уменьшалось, и не препятствовал тем, кто добровольно хотел ее покинуть. Григорий знал, что путешествовать в одиночку по зимним дорогам опасно и подозрительно, поэтому стал искать себе товарищей. Как-то раз, в понедельник второй недели Великого поста, на Варварском крестце он заметил незнакомого монаха, явно страдавшего от голода и холода. Григорий подошел к нему и вступил в беседу. Оказалось, что незнакомец был монахом Варлаамом из подмосковного Пафнутьево-Боровского монастыря. В обители было плохо с пропитанием, и Варлаам приехал в столицу за милостыней. Григорий, показав на толпы нищих, быстро убедил нового товарища в том, что в Москве вряд ли можно что-нибудь добыть. Спастись от голодной смерти можно было только на юге, например в черниговском монастыре, где последствия неурожаев не были столь сокрушительными. От себя он добавил, что стремится не к сытной жизни, славе или богатству, а лишь желает спасти свою бессмертную душу в каком-нибудь отдаленном монастыре, поскольку в Чудо-вом монастыре он оказался в чести у самого патриарха, «вошел в великую славу» и даже стал посещать царскую думу, где оказался в гуще земных проблем. Немало нашлось у него и завистников.

Варлаам в ответ сказал, что согласен отправиться на юг, но не в черниговский монастырь, который, по слухам, слишком беден и убог. «Что ж, — пошел навстречу Григорий, — давай пойдем в самый знаменитый монастырь — Киево-Печерский. Там многие старцы спасли свои души. Потом, поживя в Киеве, пойдем во святой город Иерусалим, поклонимся гробу Господню».

Эта перспектива показалась очень заманчивой, но осторожный Варлаам заметил, что Печерский монастырь за рубежом, в другом государстве — в Литве, и без разрешения туда ехать нельзя. Григорий беспечно ответил, что после подписания перемирия между царем и польским королем все изменилось, застав нет, и можно ехать куда хочешь. Варлаам больше возражать не стал и поклялся новому другу, что не подведет его и уже завтра станет верным спутником. Договорились встретиться в Иконном ряду и тут же отправиться в дальнюю дорогу. В тот же день вечером Григорий нашел еще одного спутника. Им стал его давнишний приятель чернец Мисаил. Когда-то он звался Михаилом Повадиным и служил у князя И. И. Шуйского. Но голод и эпидемии в столице заставили и его двинуться в путь, в более благодатные места.

На следующий день три монаха наняли подводу и вместе с другими беженцами тронулись в путь. Их отъезд ни у кого не вызвал подозрения. В то время по дорогам скитались толпы искателей лучшей доли. Без препятствий и приключений богомольцы добрались сначала до Волхова, потом — до Карачева и, наконец, до Новгорода-Северского. Там они поселились в Преображенском монастыре и начали выяснять возможность перехода границы. Вскоре один из бывших монахов согласился стать их провожатым до Киева.

19 апреля, в самый разгар весны, путешественники пешком отправились к Стародубу. Около Лоева замка перешли границу и через некоторое время добрались до Любека. Следующим пунктом был Киев. Печерский архимандрит Елисей принял русских монахов, но посоветовал им поискать покровительства у киевского наместника князя Василия Острожского. Он был православным человеком и оказывал помощь своим заезжим единоверцам. Пришлось Григорию, Варлааму и Мисаилу ехать в Острог. Князь Василий действительно принял гостей радушно и пообещал устроить их в Дермантский монастырь. Однако любознательный Григорий вскоре узнал, что в Литве царит веротерпимость и ему вовсе необязательно быть навечно православным монахом. Можно было поступить в услужение к какому-нибудь влиятельному пану или даже начать обучаться в духовном училище. Родственник князя Василия Януш Острожский посоветовал чудовскому монаху переехать в Гощу и продолжить обучение в училище для протестантов. При расставании владелец Острожского замка подарил своим гостям богослужебную книгу, выпущенную в его типографии. На ней была сделана такая дарственная надпись: «14 августа 1602 года эту книгу дал нам, Григорию с братиею Варлаамом и Мисаилом, пресветлый князь Острожский». Позднее неизвестной рукой к имени Григория было подписано «царевичу Московскому».

Надпись на подаренной книге свидетельствовала о том, что в начале своего пребывания в Литве Григорий Отрепьев не называл себя именем Дмитрия. Для всех он был одним из трех русских монахов, искавших прибежища за границей. Возможно, что в то время он даже и не подозревал, что может стать претендентом на московский трон. С присущей ему любознательностью он лишь стремился овладеть новыми для себя знаниями и найти достойное применение своим способностям. Вполне вероятно, что в Литве Григорий встретил прежних знакомцев — боевых холопов бояр Романовых, поступивших на службу к польским панам. Вместе они начали обдумывать план мщения царю Борису, превратившему их в изгоев, лишенных отчего дома. Каковы были планы изгнанников, точно не известно. Несомненно, что они рассматривали разные варианты. Но самый лучший состоял в том, что у Бориса должен появиться соперник — законный природный наследник престола, которого тот пытался в детстве убить. (Слухи о том, что Мария Нагая обвиняла Б. Ф. Годунова в убийстве ее сына, были известны всем.) Им, естественно, должен был стать царевич Дмитрий, якобы подмененный в детстве и спасшийся от наемных убийц. Но кто мог взять на себя роль главного борца с царем Борисом, то есть царевича Дмитрия? Им мог быть только отчаянный храбрец, готовый ради идеи, общего дела в случае неудачи сложить голову. Григорий Отрепьев решил, что с этой ролью он может справиться. Итак, на общем собрании русских изгоев было решено, что беглый чудовский монах превратится в чудом спасшегося царевича Дмитрия и начнет борьбу с Борисом Годуновым за московский трон. Остальные тут же поклялись быть верны общему делу и всячески друг другу помогать.

«Я — царевич Дмитрий»

Крайне честолюбивый, безрассудно отважный и достаточно хорошо образованный, Григорий Отрепьев неплохо соответствовал роли царевича Дмитрия. Возможно, у него даже было какое-то внешнее сходство с царским сыном: рыжеватые волосы, смугловатая кожа и невысокий рост. Правда, никто не мог знать, как бы выглядел настоящий Дмитрий в зрелом возрасте — в момент гибели ему было неполных девять лет. Поэтому в угоду самозванцу любой мог подтвердить, что именно он и есть истинный сын царя Ивана Грозного.

В Гоще Григорий скинул с себя монашеское платье и как мирянин стал изучать науки и польский язык. Его поведение возмутило прежнего товарища, Варлаама. Монах обратился к Константину Острожскому с просьбой наказать расстригу и вновь вернуть в монашеское звание. Но православный князь был вынужден сказать, что Литва — вольная страна: все веруют, во что хотят. Даже его собственный сын изменил православию и переметнулся к католикам. В польских источниках отмечено, что зиму 1602/03 года Григорий провел в Гоще, но после Пасхи куда-то пропал. Думается, именно в это время он разрабатывал план превращения в царевича Дмитрия вместе со своими сторонниками из числа прежних слуг Романовых. Возможно, к этому делу были привлечены и находящиеся в России опальные Нагие и Романовы. Ведь без поддержки бывшей царицы Марии Нагой, матери царевича Дмитрия, затевать самозванческую авантюру было слишком рискованным делом. Известно, что у Григория именно в это время появился дорогой нательный крест, который должен был доказывать его царское происхождение. Возможно, он был прислан ему мнимой матерью в подтверждение того, что она собирается его поддерживать. Григорий и его сторонники прекрасно понимали, что в одиночку им не раскрутить столь опасное и рискованное дело. Следовало заручиться поддержкой самых широких польских кругов. В противном случае новоявленный Дмитрий мог быть схвачен по приказу польского короля и выдан царю Борису. Ведь между соседними странами был заключен мирный договор на 22 года, и разрывать его ради безвестного бродяги Сигизмунду было невыгодно.