Людмила Морозова – Дворцовые тайны. Царицы и царевны XVII века (страница 57)

После заключения в 1686 году «вечного мира» Софья Алексеевна почувствовала себя в зените славы. Она приказала, чтобы ее имя упоминалось в официальных грамотах вместе с именами царей-соправителей: Ивана V и Петра I. И по указу от 8 января 1687 года был принят новый официальный титул государей: «Великие государи, цари и великие князья Иоанн Алексеевич, Петр Алексеевич и великая государыня, благоверная царевна и великая княжна Софья Алексеевна, всея Великие, и Малые, и Белые России самодержцы». Если раньше она не показывалась на официальных приемах, в частности иностранных послов, но наблюдала за всем из-за занавески, то теперь царевна открыто сопровождала царей на всех церемониях. Мало того, у нее возникает мысль о венчании на царство, следовательно, об отстранении братьев. Опасаться полностью зависимого от нее родного брата Ивана ей не приходилось. С ним она могла вести себя, как Пульхерия с Феодосием 11: в 1684 году женила его на Прасковье Салтыковой. Только вот от этого брака рождались лишь девочки. Может быть, последнее обстоятельство подтолкнуло Софью к мысли о собственном венчании на царство? Во всяком случае, правительница поручила Шакловитому разведать мнение стрельцов по этому вопросу. Но служивые, как видно, энтузиазма не выказали. К тому же В. В. Голицын, получивший из рук Софьи слишком много власти, вызывал ненависть других бояр. Француз де ла Невилль отмечал, что фаворит стремился на все сколько-нибудь значимые должности посадить родственников или незначительных лиц, всем ему обязанных. Это еще больше озлобляло оттесненных на вторые роли.

Реальную угрозу Софье представляли Петр I и его сторонники. Пока он был мальчиком, даже его недетские «марсовы» забавы не вызывали особого беспокойства: чем бы дитя ни тешилось! Но Петр вырос, его «потешные» конюхи и псари превратились в хорошо экипированных и обученных преображенцев и семеновцев. Софья и Голицын понимали, что время работает не на них. Ведь официально царевна исполняла обязанности опекунши до совершеннолетия государей. Иван V, разумеется, не в счет. Но совершеннолетие Петра I стремительно приближалось. Столь же стремительно росло и число его сторонников. Все больше бояр и придворных, недовольных идущими вразрез со старомосковской традицией претензиями царевны Софьи на власть, а тем более на корону, и всесилием Голицына, оказывались в противоположном лагере. Стрельцы также не являлись надежной опорой правительницы. Василий Васильевич как-то в сердцах пожалел, что в 1682 году стрельцы не убили царицу Наталью Кирилловну и всех ее сторонников. Но сам он, гордец и аристократ, не стал бы пачкаться кровью членов царской фамилии. В то же время мы понимаем, что и Ф. Л. Шакловитый, советовавший Софье «извести» Наталью, и его подручный, готовый убить царя Петра, пошли бы до конца. Для Софьи Алексеевны наступало время опоры на таких людей, как Шакловитый, «безродных», всем ей обязанных и понимавших, что в случае падения правительницы не уцелеть и им.

Современники (об этих толках повествует де ла Невилль) утверждали, что Софья предполагала женить на себе фаворита, князя Голицына. То есть Пульхерия выбрала себе сенатора Маркиана. Но Голицын уже был женат и имел детей. Не вдаваясь в подробности всевозможных слухов, к которым надо относиться с большой осторожностью, сделаем вывод, что князь не собирался идти на крайности вроде заключения жены в монастырь и т. п. Да и любил ли он Софью искренне? Вполне вероятно, что он использовал эту связь в карьерных целях и связывать себя браком с правительницей не собирался.

Софья Алексеевна чувствовала, что необходимо поднять престиж ее правительства и прославить его главу, князя В. В. Голицына, чтобы заткнуть рот всем недовольным. С этой целью она организовала походы русского войска в Крым, которые все равно были необходимы в соответствии с обязательствами по «Священной лиге». В обоих походах, 1687-го и 1689 годов, стотысячной армией руководил Голицын. Он старался уклониться от такой чести, понимая, насколько это трудно, да и не чувствовал он призвания к военному делу. Но настояла Софья. Мало того, настаивали и бояре, справедливо полагавшие, что им на руку удаление из Москвы слишком усилившегося фаворита правительницы, к тому же тайно мечтавшие о посрамлении гордеца. Так и вышло!

Походы принесли горькое разочарование. Хотя войско и не потерпело серьезных поражений, но поставленных целей достичь не удалось. Затрачены были огромные средства, армия понесла чувствительные потери не столько от крымских татар, которые всячески избегали прямого столкновения, сколько от плохо организованного марша по раскаленным солнцем безводным степям. Во всем винили Голицына. Софья пыталась сделать хорошую мину при плохой игре и щедро наградила князя и других воевод за подвиги, которых не было. Но в правдивость славословия по поводу Крымских походов никто не верил. Авторитет В. В. Голицына падал на глазах, а вместе с ним и царевны Софьи.

1689 год стал самым несчастливым для Софьи. Петр I достиг совершеннолетия, и в январе его женили на Евдокии Лопухиной. Петр стал открыто выражать недовольство тем, что царевна на всех официальных церемониях выступала наравне с ним и его соправителем Иваном V. В этом его поддерживали, а возможно, и подстрекали его возмущение мать, царица Наталья Кирилловна, и сторонники. Чувствовалось, что приближается решающая схватка за власть. В. В. Голицын, вернувшийся в июле из второго Крымского похода, впал в уныние, проявлял нерешительность. Правительнице теперь очень не хватало двоюродного дядй, И. М. Милославского, умершего в 1685 году. Опытный и хитрый интриган, он помог бы выпутаться из сложного положения.

Только Ф. Л. Шакловитый готов был к решительным действиям ради царевны. В отношениях между Софьей и Голицыным произошло охлаждение. Князя на месте фаворита сменил Шакловитый. Ему царевна поручила готовить стрельцов для нового государственного переворота, который должен был отстранить от власти Петра I и его партию. Но стрельцы, помнившие метаморфозы политики Софьи Алексеевны в 1682 году, на ее сторону безоглядно не встали. В итоге Шакловитый мог рассчитывать лишь на несколько сот преданных служилых. Чтобы как-то оправдать выступление, была организована провокация, скорее всего, не без ведома Софьи: 7 августа обнаружили в Москве письмо, в котором говорилось о том, что ночью «потешные» Петра нападут на Кремль и убьют царя Ивана и всех его сестер, включая, разумеется, и Софью.

Точно известно, что Петр I не замышлял ничего подобного. Однако царевна дала согласие на поход Шакловитого с верными стрельцами на Преображенское, где в то время находился Петр со своим двором. Василий Васильевич Голицын всячески отговаривал Софью, но она только раздражалась и упрекала князя в трусости. И вот ночью 8 августа отряд стрельцов во главе с Шакловитым занял Преображенское. Но Петра там не было. Его предупредили, и он уехал в Троице-Сергиев монастырь. Там к Петру стали стекаться войска, бояре, дворяне, приехал и патриарх Иоаким. В то же время Софью в Кремле покидали последние сторонники. И вот 29 августа она решила сама ехать к сводному брату в Троицу в сопровождении князя Голицына и других бояр. Но в селе Воздвиженском (печально известном по событиям 1682 года) ее остановили, а боярин князь И. Б. Троекуров сообщил волю Петра I: возвращаться в Москву, а если она не послушается, то с ней поступят «нечестно».

Софья поехала назад. По-видимому, она не сразу поняла, что все кончено. Вернувшись в столицу, царевна позвала к себе старослужащих стрельцов, жаловалась им на свои унижения и просила поддержки. Затем она пригласила выборных от московского посада и у них просила зашиты. Но тщетно. Никто ее не поддержал. Через несколько дней ей пришлось выдать Ф. Л. Шакловитого, которого жестоко пытали и казнили с несколькими приспешниками. Князь В. В. Голицын отделался ссылкой. За него ходатайствовал его родственник и приближенный Петра I князь Б. А. Голицын. Кроме того, очевидно, помогло пассивное поведение Василия Васильевича в ходе августовской авантюры Софьи — Шакловитого. Сильвестра Медведева пытали, поместили в монастырскую тюрьму, но через полтора года, когда выяснились новые подробности его дела, казнили. С Софьей брат Петр I встречаться не захотел. Он назвал ее в письме к Ивану V «третьим зазорным лицом» и поместил под арест в Новодевичий монастырь. Так умерла Софья-политик. Но Софья-царевна с амбициозным и твердым характером продолжала жить. Хотя царевне были предоставлены комфортные условия и она имела штат женской прислуги, вряд ли ее устраивала жизнь в монастыре. Скорее, наша героиня очень страдала, поскольку власть, которую она потеряла в жизни, являлась для нее если не всем, то почти всем.

Прошло девять лет, и, казалось, про Софью Алексеевну забыли. О ней помнили лишь близкие люди. Любимая старшая сестра, Марфа Алексеевна, через постельницу находила возможность общаться с арестанткой. В поле зрения власти бывшая правительница попала в 1698 году, когда четыре стрелецких полка, состоявшие из московских стрельцов, самовольно двинулись из-под Великих Лук в столицу. Поначалу служивые сетовали на отсутствие жалованья, голод и долгую разлуку с семьями. Их требования подогревались упорными слухами, будто царь Петр I, находившийся за границей в составе Великого посольства, «сгинул». Тут стрельцы вспомнили про царевну Софью и выступили с многочисленными призывами вернуть ее во власть. Выяснилось, что сама Софья узнала об этом только из письма сестры, царевны Марфы. 18 июня на подступах к Москве под Новоиерусалимским монастырем, на реке Истре, четыре стрелецких полка были разбиты правительственными войсками.