Людмила Макарова – Назад в космос (страница 62)
Нора изобразила на лице тоскливый скепсис.
– Новая мода, – сказала она. – А чего ж не в обход Галактики? Раз уж вы решили забраться в глухомань, где ни души не встретишь…
– Именно поэтому. – Литейцис кивнул. – Мы не хотим никого встретить.
Он вернул посылку Норе, нежно коснувшись руки машинистки.
– Не огорчайтесь, в следующий раз я передам ваши кружева. Если они еще не успеют выйти из моды…
Нора попыталась сделать строгое лицо, но не выдержала и прыснула в ладонь.
– Так и быть, – сказала она. – Посмотрим, как вы умеете выполнять обещания! Можете идти… Нет, подождите!
Нора вдруг быстро шагнула к Литейцису, провела рукой по его светлым волосам и, притянув к себе высоко, чуть не под потолком сидящую голову, поцеловала в губы.
– Берегите себя, Густав, – шепнула она. – Я стану ждать…
Когда-нибудь наше Красное Село будет настоящей планетой. Может быть, даже с океанами, синим небом неоглядным и белыми облаками в вышине. Но пока это всего лишь планетарная туманность – диск из пыли, льда, газовых пузырей да скальных обломков, едва начавших кое-где слипаться в сплошные поля, еще прочерченные глубокими колеями меж бывших колец. Несемся вокруг своего тусклого солнышка, нарезаем круг за кругом, цикл за циклом, как граммофонная пластинка, и кажется, не будет этому конца. А ведь когда-то, говорят, наша звезда была настоящим Красным Гигантом. Вся галактика ее знала и уважала за кумачовый цвет и достойную массу. В ту пору на Земле еще в космос не летали, но буржуев уже гоняли так, что они, бедолаги, со страху проткнули пространственно-временной континуум и оказались в этих местах. Однако товарищ Косенков, командир разведроты отдельного истребительного полка смертоносной революционной бригады имени товарища Энгельса, достал их и тут[12]. Вот у Красного Гиганта генеральное сражение и произошло. Бились так, что звезду повредили – взорвалась. На ее месте товарищ Косенков отдельным декретом учредил коммуну «Сверхновая жизнь». Потом, правда, пришлось половину планетарной туманности буржуям уступить – для мирного сосуществования. Туманность со временем распалась на кольца. Кольца, согласно учению товарища Ньютона, стянулись в твердокаменный диск. Наша сторона диска теперь зовется Красное Село, а буржуйская… ну там из-за толерантности длинное название получилось, наизусть не выговоришь. Да оно нам и ни к чему – буржуи и буржуи. Все равно, чтобы до них добраться, нужно перевалить через край, насквозь – никак.
Кроме наших, людских поселений, встречаются гнезда и другой живности, залетной. Когда-то считалось, что жизнь не может появиться, пока планета не скатается в шар, не остынет, не накопит атмосферу, воду… ага, щас! Оказалось – все наоборот. Сначала всегда собирается публика, седлает кольцо вокруг звезды, начинает ломать и лепить из него планеты. А заодно и делить ресурсы. Нынче буржуй – существо кремнийорганическое, хоть и произошел от людей, но давно проапгрейдился. А мы – жизнь исконная, углеродная, основаны миллиард лет тому на первородной звездной пыли. Торгуем теперь взаимовыгодно – они нам бензин, спиртяшку, сахар там, другие углеводороды, а мы им – кремний для микросхем да силикон для прочих прелестей. И никто не в обиде. Еще бы псевдоживую живность изжить – и заживем…
Дробыш оторвался от мозготайпа и глянул в иллюминатор. Снаружи медленно проползала бугристая равнина. Вот как раз в этих местах в прошлом году башмачей гоняли. Здоровая банда вырылась из-под Дикого поля! Немало наших ребят осталось тут лежать в пробитых скафандрах. Однако осилили. Осилим ли теперь?
Иван поднялся, выключил мозготайп. Пойти, посты проверить…
По узкому коридору он направился к голове состава. Недогруженные вагоны мотались из стороны в сторону, грохоча на стыках малых колец. М‑да, хитрые дела пошли… Вместо одного эшелона приходится посылать три. А что они везут? Пшик. Но, правда, еще по взводу красноармейцев. Пусть покажется враг – будет ему встреча!
– Спишь, Чердынцев? – строго пугнул караульного, проходя через тамбур.
– Никак нет! – всколыхнулся тот, выдернув винтовку из розетки. – Бдю!
– Это правильно, – кивнул секретарь. – Надо бдеть, – он отметил время на мерцающих в уголке глаза часах. – Скоро Налимск…
– Остановка будет?
– А вот это не твоего ума дело, – нахмурился Дробыш. – Что будет, то и будет. Твоя задача – следить, чтобы никакая тварь на буфера не присосалась! Прищепня видал?
Чердынцев поежился.
– В ролике только… Правда, что он броню может просверлить?
– Может. – Дробыш сурово кивнул. – Оглянуться не успеешь, как он уже у тебя в крюйт-камере хозяйничает.
– Пусть попробует! – усмехнулся караульный. – Живо когерентного в брюхо получит! Мой штык – молодец!
– Балда! Сначала нужно подать сигнал тревоги, а потом уж в бой вступать!
– Это мы знаем! – успокоил Чердынцев. – Семен Михайлович натаскивал, чтоб от зубов отскакивало!
– Ну-ну, поглядим, какие вы натасканные… – Дробыш небрежно, по-секретарски, козырнул и двинулся дальше.
Он миновал еще три вагона и двух караульных. Все было в порядке. Вот только на сердце как-то неспокойно. Черт знает, что за натура такая! Ведь сам все проверил – пломбы целы, караульные на местах… Какого лешего еще надо?!
Дробыш уже собирался пнуть перепонку, отделяющую передний вагон от локомотива, как вдруг обожгло: счет! Вот что не сходится! Собственным его приказом караульные расставлены по одному на два вагона – чтобы следил на один вперед и на один назад. После разговора с Чердынцевым он прошел три вагона и в тамбурах видел еще двух караульных. Почему двух?! Один лишний!
Не успев еще додумать эту страшную мысль, он развернулся на месте и сломя голову бросился назад, на ходу вырывая из кобуры лаузер.
В тамбуре было пусто. Так и есть! Нечисть уже бродит по вагонам! Где ее искать? Чем она занята в текущий момент? Жрет невеликий груз силикона? Угрызает ходовую часть? Набивает щеки патронами? Представить жутко!
Дробыш миновал еще вагон и, пробив всем телом перепонку, ворвался в следующий тамбур. Караульный испуганно вскочил ему навстречу.
– Фамилия! – рявкнул секретарь.
Он держал перепуганного бойца на прицеле и одновременно лихорадочно шарил глазами по его курносому лицу в веснушках, по гермошинели с потускневшими пуговицами, по разношенным гравиобмоткам…
– Рыженков, – сипло выдавил боец.
Так. Лычки, нашивки, покрой, бортовка – все вроде нормально. И не на левую сторону. Черты рябой физиономии не расплываются зыбко, как у хамелеозавра, не кажутся нарисованными на бумажной маске, прикрывающей клыки, как у скоморохнида…
– Мимо тебя никто не проходил? – Дробыш опустил ствол лаузера.
– Так точно, проходил! – сказал Рыженков, сглотнув всухую.
– Кто?!
– Так вы же, товарищ комиссар! Только что…
– А еще?
– Больше никого не было.
– Хм… – Дробыш задумчиво почесал мушкой переносицу. – Куда же он делся?
– Проникновение?! – Глаза караульного округлились.
– Вот именно, товарищ Рыженков, – вздохнул секретарь. – Пролезла какая-то гадина…
– Так надо бы это… – неуверенно начал боец.
– Тихо! – оборвал его Дробыш, прислушиваясь.
За стенкой, отделяющей коридор от багажного помещения, что-то прошелестело еле слышно, не громче вздоха.
– Крой к тому выходу, – прошевелил губами секретарь, мотнув головой. – Возьмем ее в два штыка…
– А как же… – снова хотел было вставить караульный, но Дробыш только махнул рукой. Вперед!
Сам он, неслышно ступая, приблизился к перепонке с большой, в рост человека, цифрой «1».
Кто ж там затаился? Хорошо, если буридактиль. Эту зверюгу удобно брать с двух сторон. Она хоть и страшна гильотинной своей челюстью, но, увидев сразу двух противников, начинает метаться и никак не может решить, на которого напасть сначала. За что и прозвание такое получила. Хуже, если там пила-птица…
Дробыш скосил глаза. Рыженков добрался до места и встал перед цифрой «2», держа винтовку наготове для штыковой. Ну, с нами рабоче-крестьянская сила!
Секретарь махнул Рыженкову и сейчас же плечом вперед бросился на перепонку. В продолговатом багажном помещении было сумрачно, прохладно и тихо. Никакой буридактиль не напал на вбежавших, поскольку никакого буридактиля здесь не было. Как не было и чернухи, белухи, потрохении – в общем, ни одной внеземной формы жизни. Датчик обнаружения молчал. На полках стеллажей, поднимавшихся к потолку в три ряда, мерно покачивались цилиндрические контейнеры с силиконом.
Дробыш стрельнул взглядом туда-сюда, наклонившись, заглянул под стеллажи, только потом повернулся к Рыженкову.
– Ничего?
– Никак нет, – помотал головой караульный. – Я что хотел спросить…
– Ну?
– Может, тревогу врубить? Как по инструкции-то.
Дробыш почувствовал, что лицо его заливает краска. Сам ведь только что учил Чердынцева: сперва тревога, а потом война!
– Правильно мыслишь, боец, – сказал он, хмурясь. – Врубай!
Но прежде чем Рыженков успел дернуть мыслекран, с верхней полки среднего стеллажа свесилась патлатая голова.
– Не надо тревогу! – прозвенел знакомый голос. – Я это.
Дробыш замер на мгновение, затем плюнул с досады.
– Витька! – рявкнул он свирепо. – Расстреляю сук-киного сына!
– Чуть что – сразу «расстреляю», – пробурчал комсомолец, спускаясь на пол.