Людмила Макарова – Назад в космос (страница 17)

– Как мило с твоей стороны. – Катя взяла фиалки, пахли они волшебно. – Слушай, Маркус, я хотела тебе сказать потрясающую вещь!

– Весь внимание, – буркнул Маркус, краснея.

– Мне кажется… – начала Катя с воодушевлением. – То, что было у нас прошлой ночью, это начало долгой и восхитительной дружбы. Прекрасной дружбы на всю жизнь. Ты замечательный. Будем друзьями!

Она протянула ему руку с букетом, звонко рассмеялась своей милой неловкости – ну очаровательно же, просто очаровательно, лучше не придумаешь, – и положила фиалки на стол. Протянула руку снова, уже серьезно. Руку дружбы.

Маркус стоял, забавно моргая.

– Я всегда к твоим услугам! – сказала Катя.

– М‑да… – протянул Маркус, глядя под ноги. – Конечно.

– Мы же друзья! – сказала Катя и на всякий случай тряхнула рукой, чтобы этот остолоп ее заметил.

– Конечно, – повторил Маркус. – Друзья. А давай ты мне сейчас отсосешь по-быстрому.

– Прости?.. – Катя подумала, что ослышалась.

Маркус взялся за застежку комбинезона и потянул ее снизу вверх.

– Чисто по-дружески, а?

Катя поперхнулась и зажала рот ладонью.

– Ну, я так и думал, – скучным голосом произнес Маркус.

Катя сидела, не дыша. Она не понимала, что с ней происходит и почему, но внутри все будто встало дыбом. На глаза навернулись слезы.

– Какая же ты дрянь. Лживая, подлая, лицемерная дрянь.

Маркус сгреб фиалки со стола и принялся их рвать перед лицом у Кати. В клочья, на куски, роняя ошметки на пол. Цветами завоняло оглушительно и невыносимо, и Катю вырвало прямо Маркусу под ноги.

От ужаса Катя подпрыгнула в кресле и принялась визжать, нелепо размахивая руками.

– Дать бы тебе в рожу, да противно, – буркнул Маркус, уходя, но Катя не расслышала.

Ей казалось, она умирает. Надо было доползти хотя бы на четвереньках до медблока, а лучше вызвать помощь сюда, но Катя, почти слепая от слез, набрала маму.

Мамин чип не отозвался, что было очень странно, зато ответил папа.

– А‑а, еще одна шлюха нарисовалась, – сказал он. – Чего надо, сукина дочь?

– Ма-ама… – почти теряя сознание от ужаса, прохрипела Катя.

– Я твою сукину мать заблочил, – торжествующе сообщил папа. – Даром, что ли, я единственный электронщик на этой летающей помойке, который хоть чего-то умеет… Вот потеха будет, когда повешусь, вы же загнетесь без меня. Вам же только в Бочку-Девять, но там своих проституток девать некуда… Ладно, отстань, я гостей жду. Сейчас ее хахаль сюда явится узнать, почему молчит ненаглядная. Сделаю красавцу электрический стул, хе-хе!

Катя выпала из кресла.

Шмыгая носом и стараясь не шататься, она брела к открытой двери шлюза. Несла радость людям, ага.

Навстречу ей вышли двое в форменных пилотских куртках и брюках со множеством накладных карманов. Совсем молодые, едва под тридцать, один повыше, другой пониже, оба смотрелись в этой своеобразной одежде абсолютно естественно и с тем характерным шиком небрежной элегантности, что отличает людей, которые действительно умеют в ней работать и жить.

Катя знала: чтобы нести радость, желательно приветствовать гостей станции на родном языке. Она сможет, ей не трудно, ведь это и ее язык, недаром ей досталось русское имя.

– Дратути пажалста, – пробормотала она.

И всхлипнула.

Гости озадаченно переглянулись.

Капитан Андрей Баженов оказался высок, широкоплеч, несколько простоват лицом, зато неотразимо обаятелен и убедительно надежен. На его груди хотелось с облегчением разрыдаться. Что Катя и сделала немедленно.

– Прилетели, – сказал Баженов.

– Ничего себе подарочки, – сказал Германн.

«АПК‑10» забирал отсюда анекдотический груз, контейнер с новогодними подарками для спасательного отряда Крайней Станции, застрявший на Бочке-Восемь с прошлого декабря. Подарки – дело частное, но у контейнера есть инвентарный номер, и чем дольше этот ящик лежит не там, где надо, тем сильнее зреет необходимость хотя бы расписаться за него.

– Что случилось, милая барышня? – Германн попытался заглянуть Кате в глаза. Ему не пришлось нагибаться, он был Баженову по плечо, а с девушкой вровень. – Ну-ка, возьмите.

Катя утерлась чем-то пушистым и мягким, это оказалось полотенце с эмблемой МЧС. Она с трудом оторвалась от груди капитана. Рядом с ним стоял, улыбаясь ласково, хотя и слегка настороженно, приятный мужчина с ухоженной русой бородкой и вьющимися светлыми волосами до плеч. Немножко склонный к полноте и совсем не похожий на инженера аварийно-поискового корвета.

– Не зна-а-ю, – проныла Катя. – Все пло-о-хо…

– Везде? – быстро спросил Германн и неопределенно помахал рукой в водухе.

– Ка-ажется…

– Давно?

Катя задумалась. Ну конечно, она знала, когда стало плохо.

Плохо было всегда. Человек создан для счастья, а где его взять-то. Счастья нет. Его не может быть. Такова драма, на которую ты обречен с рождения: мы запрограммированы на счастье, а впереди только страдания.

Но подтекст вопроса девушка тоже уловила, и это заставило ее крепко вцепиться в полотенце, а то вдруг слезы опять хлынут рекой. Какой ужас! Двадцать лет жила, как слепая, дура дурой! Насколько все плохо, дошло до Кати совсем недавно. Когда разверзлась эта бездна? Она ведь знает. Есть же какая-то зацепка. Точная привязка по времени.

– Я‑а на рабо-оту при-и-шла-а… И на-ча-ло-ось…

– Третий час, если у них график, как у всех, – бросил Германн капитану. – Барышня, а вы, собственно, кто?

– Чир-ли-и-дер пас-са-жи-ир-ский… Встреча-а-ю госте-ей…

– Песнями и плясками. А чего без цветов? – ляпнул Германн.

При упоминании цветов Катя всхлипнула, подавилась и спрятала лицо в полотенце. Ее всю затрясло, и Баженов сам сгреб девушку в объятья, а на инженера посмотрел неодобрительно.

– Я не нарочно, – объяснил Германн. – Просто со злости. Ну что за фигня, согласись. Первый раз попали на Бочку, а тут фигня. И чирлидер.

– Ты несправедлив. Эта девочка обязана уметь вручную завести на стыковку любой тоннаж при отказе автоматики. А гостей встречать – так придумали, чтобы не скучала.

– Ну простите, – сказал Германн. – Алло, барышня, как вас там, примите мои искренние глубокие соболезнования. То есть, простите еще раз, извинения. Видите, как волнуюсь? Кстати, я Гера, а мой капитан – Андрей.

– Ка-атя… – донеслось у Баженова из-под мышки.

– Дратути пажалста, – буркнул Германн.

– Накажу, – пообещал Баженов.

– Это нервное у меня, – сказал Германн.

– Так. – Баженов мягко отодвинул Катю и попытался ее разглядеть. Девушка инстинктивно закрывалась полотенцем. – Нам в любом случае идти к Генеральному. Дорогу найдем. Но… Это мне показалось или там кричат?

Из глубины космопорта доносились приглушенные вопли, потом что-то упало и зазвенело разбитое стекло.

– Ну, хотя бы не похоже на крик о помощи, – заметил Германн. – Обнадеживает. – Он чуть наклонил голову, прислушиваясь. – Кэп, по-моему, там морду бьют.

– Сударыня, вы пойдете с нами, – твердо сказал Баженов. – Дверь шлюза мы запираем и ставим свой замок. Гера, сделай.

Инженер кивнул, достал из-за пазухи черную коробочку и приложил ее к управляющей панели шлюза. Коробочка пискнула. Германн отстучал ногтем на ее лицевой стороне какую-то комбинацию, подождал секунду, стукнул еще пару раз, и дверь с шипением захлопнулась.

– Я на свой палец закрою, ладно? – Не дожидаясь ответа, он прижал к коробочке средний палец левой руки. Та снова пискнула, Германн спрятал ее обратно под куртку.

Катя завороженно следила за его манипуляциями. Они казались ей совершенной магией: прилетели добрые волшебники и управляют Бочкой, словно знают ее насквозь.

Добрые ли? Хочется надеяться, иначе совсем беда.

– Как настроение, чирлидер? – спросил Баженов. – Получше? Идти сможете?