Людмила Ляшова – Забава для принцев (страница 2)
Изба за день выстыла. Разожгла я печку, сухой хворост мигом занялся. Помолилась Богу и спать собралась, но тут Волчок, собака моя дворовая, точно рассудком повредился, лаять начал, да так страшно, до хрипоты, до визга. Глянула в окошко – стоит у калитки женщина, должно быть хворая. Шатается, едва не падая.
Выскочила во двор, подбежала к ней и обомлела – это ж Варюшка моя вернулась! Подхватила я ее и в дом повела. Села Варюшка на лавку, сама вся расхристанная. Улыбнулась, а губя-то в кровь искусанные.
– Выросла как, Забавушка, и не узнать… – шепнула едва слышно да тут же чувств лишилась.
Уложила я ее, шубу расстегнула, чтоб дышалось легче. Смотрю, платье на Варюшке барское: желтое, в оборочках с шитьем золоченым. Денег, поди, громадных стоит… А живот-то, живот! Горой! На сносях моя Варюшка, вот-вот родить должна. Стою, как дура, и что делать не знаю. Венчанная она? Господи, что люди скажут?! И тут зло меня взяло – кто я, чтобы сестру сою судить? Вернулась, слава Богу, не у чужих ведь людей.
Кинулась я в сени, принесла кружку воды, в лицо Варюшке побрызгала. Она глаза открыла, на меня смотрит, а не видит. Вдруг закричала страшно, говорить принялась, да все не по-русски. А живот у нее так и прыгает. Она его рукой поглаживает и все говорит, говорит, а то застонет жалобно, точно дитя малое. Лицо у Варюшки белее мела сделалось, по лбу пот покатился, и тут она умолкла. Стала я тулуп натягивать, за помощью бежать.
– Забава… Забава…
Бросилась к ней, склонилась.
– Забава, не зови никого… Не надо… – шепчет.
Уронила я руки, слезы сами из глаз покатились. Делать-то что? Я ж сроду не знала, как детей принимать.
Поставила в печь чугунок с водой – ребеночка обмыть. Села и жду. Пот с лица Варюшки платочком мокрым вытираю – хоть какое облегчение. А ей все хуже и хуже. Бредить начала, стонет, мечется. У меня сердце кровью обливается. Не выдержала, схватила тулуп и бегом на другой край села. Тут уж не до страхов.
Ворвалась в избу к Доктору. Он меня увидал, из-за стола встал и так побледнел, словно знал, о чем сказать хочу. Ждет, а я слова молвить не могу. Слезы по щекам катятся, трясти меня начало будто в лихорадке. Доктор меня за плечи взял, в лицо смотрит:
– Что, Забава?.. Что?..
– Варюша… – шепчу, а сама плачу, выплакаться не могу.
Доктор сумку свою схватил, меня за руку и, как был – простоволосый, без шубы, – на улицу. Я едва не задохнулась от слез и от бега.
В избу я следом за Доктором забежала, а он на пороге остановился да как зарычит, словно зверь раненный.
Выглянула я из-за его спины: лежит моя Варюшка мертвая. Платье порвано, живот порван, и, все в крови, копошится на ней чудище… Тут темно стало…
Глава 3
Солнце прямо в лицо било. Открыла глаза – за окошком зеленая ветка колыхается. Через открытую дверь пахло прохладой и парным молоком. Слышно было, как замычала корова, взвизгнул поросенок.
– Ну, слава Богу!.. – раздался женский вздох.
Рядом стояли крестная и Доктор. Крестная смахнула слезу:
– Спасибо, что выходили сиротку. Забава, благодари Доктора, он тебя, поди, на руках с того света вынес.
Я посмотрела на своего спасителя. Он глядел на меня так, точно хотел в душу влезть. Отвернулся.
– Варюшка где?.. – я едва свой голос расслышала.
– Варечка? – крестная громко всхлипнула, поднося платок к глазам. – Уж сорок дней помянули.
Я хотела спросить о том чудище, и Доктор, должно быть догадался.
– Пойду я. Выздоравливай, Забава.
Крестная засуетилась:
– Господин хороший, мы люди небогатые… Коли можно, не деньгами, а поросеночком… Или три курочки-несушки… – поспешно поправилась крестная, решив, что за жизнь сироты поросенок – жирновато.
– Уж лучше черного петуха. Какой он в вас бойкий, – ответил Доктор.
– Петуха? – растерялась крестная, но тут же затарахтера, чтобы Доктор передумать не успел. – Он задиристый да голосистый. Голосистей всех деревенских!.. – и выбежала ловить плату.
– Доктор…
Он присел ко мне на постель, улыбнулся одними губами.
– Доктор, а чудище где?
– Какое чудище?
– То, что Варю убило.
– Ты о ребеночке?
– Да ведь не было никакого ребеночка! Варя вся порванная лежала, а оно в животе шевелилось!
Я едва не закричала, когда Доктор ко мне наклонился подушку поправить.
– Когда мы вошли, никто уже не шевелился. И Варюша умерла, и младенец. Она его перед смертью на себя положила. Ты мельком глянула, вот и померещилось. Только знаешь что, Забавушка, у вас тут с этим, – он как-то развел руками, – строго, если ребенок без мужа. Я его сам похоронил, а всем сказал, что Варю в лесу волки застигли. И она, едва домой дошла, как умерла. Варе уже не поможешь, а тебе – зачем пересуды?
– Спасибо… – я смотрела на Доктора во все глаза, пытаясь понять, зачем он меня обманывает?
Тут вошла крестная с петухом. Доктор сунул его подмышку и вышел. Я села, провожая его взглядом в окно.
– Ах, какой петух… – всхлипнув, погоревала крестная. – Жар-птица, а не петух!
Но долго ей убиваться не пришлось – Доктор вышел за ворота и забросил «жар-птицу» назад во двор.
Глава 4
С того дня пошла я на поправку. Жить перебралась к себе в избушку. Работы навалилось много: и в поле, и по хозяйству – так что горевать времени не было. Да и в последние годы я очень мало видела Варюшку живой и того меньше – мертвой. По привычке зажигала перед окном свечечку, и чудилось мне, что жду я сестрицу. Откроется дверь, и войдет она живая, радостная, в шубе и желтом платье с оборками… Только без чудища в животе.
Так незаметно год прошел.
Ночью было снежно. Первый раз в году снег пошел и сразу метельный. С вечера земля была, точно кожа обветренная – черная да потресаканная, а к утру все изменилось. Раскинулась белая искристая равнина, по которой уже успели наследить ранние хозяйки да бездомные псы.
Вышла я на улицу дров захватить, чтоб просохнуть успели. Набрала полешек да к дому повернула. И вдруг ненароком поскользнулась – так со всего маху и шлепнулась в снег. Сидя в сугробе, принялась рассыпавшиеся дрова собирать, тут и замерла, аж дыхание в груди сперло: на снегу поблескивало колечко. Видно, когда падала, из-под снега его сковырнула. Взяла в руку. Красивое и, должно быть дорогое. Себе оставить? К чему оно мне, да и велико, все мои пальцы в нем болтаются. Продать? Наверно, денег на телушку хватит, буду жить богато… Но кто в деревне такую вещицу купит, у кото столько денег лишних найдется? И хозяин кольца объявиться может. Тут я решила показать колечко Ольге Петровне. Она многих господ знает, может, и видала на ком мою находку.
Оставив дрова в снегу лежать, зажала перстенек в кулак и побежала к барышне, на ходу мечтая: чужое брать грех, а если хозяин добр окажется, может полтину дать, а может и целковый… Хватит ситцу на платье набрать, башмаки купить и на ленты останется.
Примчалась в барский дом вся запыхавшись. В гостиной никого, видно, Ольга Петровна еще не оделась. Растрепанная, в сбившемся платке, ворвалась в спальню барышни и на пороге застыла.
Ольга Петровна в постели сидела со стаканом в руке. Горничная ей подушки поправляла. А у стола, спиной ко всем, стоял доктор и снадобья какие-то смешивал. Барышня, увидав меня, обрадовалась.
– Хорошо, что зашла, Забавушка. Где же ты пропадала? А я приболела вот… Господин Доктор совсем со мной извелся. Вчера только из Лондона вернулся, а сегодня уж меня пользует, – Ольга Петровна нежно на докторскую спину посмотрела.
– Здравствуй, Забава, – оглянулся через плечо доктор. – А вы, Ольга Петровна, пейте. Пейте, пока теплое.
– Ох, Доктор, уж больно ваше питье… – барышня поморщилась.
– Пейте, вам говорю, а то, как маленькой заливать буду. Надо ж, болеть выучились, а лечиться ни в какую.
Ольга Петровна так и зарделась. Я растерянно стояла у двери: тут своих хлопот хватало, но и уйти было неловко.
– А ты, Забава, никак опять с неприятностями? – пошутил Доктор.
– Вот и нет! Барышня, я колечко нашла. Может, поглядите, вдруг хозяин сыщется?
– Экая безделица! – рассмеялся Доктор, продолжая склянками звенеть. – Оставила бы себе. Но если честная такая, показывай свою находку и беги. Ольге Петровне покой нужен.
Барышня рассматривала колечко долго, примерила.
– Красивое… Но нет, не знаю. Хотя, если бы видела, непременно вспомнила. Камень черный – приметный больно. И буковка с короной…
Склянка выскользнула из рук Доктора и разлетелась на мелкие кусочки. Но он, кажется, этого и не заметил.
– Буковка… Красная… – медленно подошел к нам и протянул руку за кольцом. – Забава, отдай его мне. Я знаю кто хозяин, но… но человека этого не должно здесь быть. Друг мой уж много лет живет за границей. Я либо разыщу его, если он приехал, либо с оказией перешлю… Отдашь?
– Доктор, что с вами? Вы так бледны…
– Пустое, Ольга Петровна. Забава, где ты его нашла?