Людмила Лазебная – Рейма и Кадой. Водь голубоглазая (страница 1)
Людмила Лазебная
Рейма и Кадой. Водь голубоглазая
глава 1
До самого горизонта раскинулись холодные воды Ладожского озера. Большие волны, поднимаясь и опускаясь, стремятся к каменистому берегу, поросшему хвойным лесом. Приближается лето. Ветер, умерив свое рвение, лишь изредка разгоняется по верхушкам могучих сосен, сбивая прошлогодние шишки.
На самом высоком уступе стоит молодая и стройная девушка, всматриваясь вдаль. Ежедневно приходит она на это место и ждет того, кто дал слово вернуться.
– Рейма, спускайся! – сложив ладоши, крикнула с трудом пробиравшаяся по острым камням девочка лет десяти. – Рейма, идем домой, меня за тобой послали!
– Кто тебя послал, Кадой? – осторожно спускаясь по скользким и гладким камням, спросила девушка.
– Отец велел тебе домой идти, гости скоро будут.
– Опять гости! Не слышала, кого ждет наш отец?
– Слышала, слышала, сестра! – хитро ответила смышленая девочка и, по привычке оглядевшись по сторонам, переходя на шепот, сказала: – Отец говорил про русских. Сказал, что гости едут, гостинцы везут.
– Спасибо, сестренка! – коснувшись правой ладонью щеки девочки, сказала старшая сестра. – Поспешим!
Дорога до дома была недолгой. На ходу поправив растрепавшиеся светло-русые волосы и отряхнув передник, девушка вошла в ригу. За столом в первой избе сидели русские друзья ее отца, прибывшие из соседних новгородских земель. Каждую вторую луну они приплывают к берегу и привозят нужные в хозяйстве товары. Помнит добро бывалый моряк Паво, дорожит дружбой с русскими. Еще дед дружил с новгородскими купцами в те далекие годы, когда приходилось воевать против общих врагов. Тяжелые времена рождают сильных людей и крепкую дружбу.
Старый Паво давно задумывался над судьбой своей старшей дочери Реймы. Знал он, что любит она всем девичьим сердцем лихого красавца Педо, да где он теперь? Много месяцев прошло с того дня, как покинул родной дом непоседливый и хвастливый парень. Нет с тех пор о нем вестей – как в воду канул. А дочь любит и ждет его. Нужно думать наперед: красота девичья не вечная. Хоть все и говорят, что красивее, телом милее да лицом белее, чем девушки народа водь, нет на свете никого. Это истинная правда. Такого небесного цвета глаз нет ни у русских, ни у ижорских красавиц.
«Хороша моя старшая дочь! Высокая и стройная, как карельская ель, и гибкая, как весенняя лоза. Нет ни у одной местной девушки таких светлых и длинных волос, как у Реймы… Красивую и ладную дочь подарила мне покойная жена», – рассуждал Паво, довольно наблюдая за старшей дочерью, развешивающей на колья забора пряденую овечью шерсть. Удачно сложилось, что не успели пожить Рейма и Педо вместе до свадьбы как муж и жена, хотя так положено по законам води. То, что можно у води, запрещается у русских. А Паво давно надумал породниться с богатым домом старого друга Афанасия – новгородского купца. Сын Афанасия Иван совсем возмужал стал широк в плечах да разумен в речах. Чем не жених?
– А вот и моя старшая дочь Рейма, – вставая легко, как молодой, из-за стола и протягивая к дочери руки, воскликнул Паво. – Подойди поближе, дочь! Пусть посмотрят русские мои друзья на тебя. Пусть сами увидят, какая красавица моя старшая дочь!
Гордая и смелая Рейма, подойдя к столу, поклонилась гостям. Весело зазвенели ее нагрудные подвески – монеты и камешки.
– Ну, теперь ступай, дочь, а то гости есть-пить перестали, красотой твоей очарованные! – пошутил отец как обычно.
Дочь, слегка улыбнувшись, смело посмотрела в глаза самому молодому из гостей и задержала свой пристальный взгляд на нем, чем изрядно смутила его. Довольная собой, красавица с достоинством вышла в соседнюю дверь.
– Хороша твоя дочь, Паво! – словно очнувшись от оторопи, хрипло произнес Афанасий. – Такая жар-птица кого полюбит, тому жизнь земная счастливей райской станет! Говори свои условия, друг! Что хочешь за дочь свою?
– Сестра, ты слышишь? Отец хочет продать тебя! – возмущенно сказала Кадой, подсев к старшей сестре на сундук.
– Не продать, а замуж выдать, – пояснила Рейма, задумчиво глядя в маленькое окошко.
– А что же, когда замуж выдают, как на базаре за гусыню деньги просят? Ой как интересно мне!
– Кого как гусыню, а кого как овцу продают: у каждой невесты своя цена, – глубоко вздохнув, сказала Рейма.
– Сколько же денег за тебя отец выручит?
– Зачем тебе знать? – усмехнулась старшая сестра.
– А затем, чтобы мне потом себя не продешевить, когда меня продавать станут. Можно же с женихом договориться, ну, чтобы он отцу только половину денег дал за меня, а вторую половину мне на руки, чтобы не все отец себе забрал. А я бы за это мужа слушаться стала иногда, – серьезно и вдумчиво пояснила не по годам разумная Кадой.
– А-ха-ха! – рассмеялась старшая сестра. – Вот ты какая хитрая, а ведь маленькая еще!
– Я еще хитрей стану, когда вырасту. Я расту, и хитрость моя со мной растет. А то как же! Я себя кормлю, пою, мою- купаю иногда, а деньги за меня отцу отдадут? Где справедливость? – не унималась младшая сестра, между делом прислоняясь ухом к стене, стараясь услышать разговор в соседней комнате.
Тем временем, договорившись с новгородцами обо всем, Паво был доволен собой. Когда бы еще так повезло как сегодня! Хорошего жениха для старшей дочери он подыскал. Теперь нужно готовиться к свадьбе. Если бы несколько лет тому назад кто-то сказал ему, что он сам решит выдать свою дочь за русского, пусть даже за новгородца, он бы не поверил. «Все меняется, река и та русло меняет, когда на то воля Богов», – рассуждал Паво.
Разместив гостей во второй избе на ночлег, он спустился к озеру. Степенно катила свои волны гордая Ладога, вселяя умиротворение и покой в сердце мужчины.
глава 2
Вторые сутки видавшая множество походов по Балтийскому и Белому морям ладья новгородского купца Афанасия Селиверста бороздила холодные воды Ладожского озера. Смотрел на мачту Афанасий и думал, что настала пора отделить часть имущества и передать единственному сыну Ивану к его свадьбе. Толкового сына дал Бог. Умен и разборчив в делах, силен духом и телом, непразднословен и верой крепок. Ликует душа Афанасия, добрый сын – отцу радость! Знает Афанасий, что дружба с княжеским сыном Борисом сможет открыть перед Иваном двери в успешную жизнь. Да одна беда, тщедушный княжич завистлив и коварен. Не надо бы ему про сватовство рассказывать. Да и дружбу с ним пора прекратить как-нибудь по-хитрому. Как бы чего дурного не случилось. Пока про женитьбу на вожской красавице кроме кума Игнатия да шурина Архипа никто более и слухом не слыхивал. Держал эту новость ото всех в тайне Афанасий, чтобы не сглазить дело. Не был уверен, что девица чужого роду-племени приглянется сыну вот так-то сразу. А девица – красивая, инда нимфа лесная. Не встречал за всю свою долгую жизнь Афанасий такой красоты. А что чужеродная, так ведь Бог людей сводит друг с дружкой всяких, чтобы плодились и жили промеж себя в дружбе и мире. Так и крови сильней, да и люди умней родятся.
Вот уж и звезды сквозь мглу просияли, а сон так и не идет, все думки разные в голове кружатся, размышлять велят мудрому купцу.
Думал он, что бы дать за Иваном? Может, кроме дома, новую ладью? Пускай сын по морям с товаром ходит да купецким делом хозяйство укрепляет.
Тем временем на новгородских стапелях красовалось новое судно богатого купца Афанасия с кирпичной печкой внизу, чтобы был для моряков горячий обед в дальнем походе. Добротное получается! Ловкие новгородские лодейщики умеют дерево выбрать, бревно выдержать, обводы распарить и выгнуть, собрать ладью, засмолить, чтоб служила она тебе до твоей старости. Примечали и перенимали науку молодые подмастерья, пришедшие по доброй воле, а то и по указу княжескому на тяжелое, но в народе почетное, поприще.
Разбуди среди ночи такого да спроси, как, мол, ладью или дубас смастерить? Не продрав глаза ответит тебе:
– Первым делом из большого дерева выдолбить, а то и выжечь деревянный челн, к нему прикрепить кокоры, и только потом при помощи железных заклепок или шитья вицей – древесным жгутом – внахлест закрепить доски обшивки.
Крепко сидела эта наука в головах подмастерьев, хоть и не вбивалась она кулаками да плетьми мастеров. По- доброму, по-разумному обучали старые новгородские мастера, с Божьим словом напутственным учили подмастерьев творить великое чудо – возведение судов. Вот и получались такие суда надежными и добротными, способными ходить и на веслах, и под парусом, и по мелким речушкам, и по морским просторам, могли приставать к любому берегу и выдерживать сильнейшие штормы.
– Эй, корманши, не видать ли землицы нашей новгородской? – спросил штурмана Афанасий, подходя ближе.
– Поколь не видать! Чайки ишо не рышуть, знать, далеко до землицы-то, вишь, – крутым басом ответил дородный корманши.
Мимо босиком пробежал зуек – мальчишка лет двенадцати, выполнявший всякую хозяйственную работу. Команда Афанасия, состоявшая из десяти человек, включая этого расторопного мальчонку, готовилась трапезничать, чем Бог послал. Солонины и рыбы в трюме было достаточно для долгого похода, а тут всего-то неделя. Афанасий слыл запасливым хозяином и справедливым вожжей- кормщиком.
– Гляди-ка, – крикнул рулевой, – никак шведская посудина наперерез нам по правому борту!